50 лет на арене генетики: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С моими струдниками по ТИБОХу Л. И. Пирским, безвременно умершей А. И. Парсницкой (хохотуньей Шурочкой, как мы ее звали) мы несколько лет публиковали в Киеве и за рубежом статьи по биохимии морских организмов. Свою сотрудницу из Владивостока С. М. Желябовскую я пригласил в аспирантуру в свой отдел генетики индивидуального развития Сектора (Института) молекулярной биологии и генетики АН Украины. Она выполнила прекрасную кандидатскую диссертацию по молекулярным механизмам изменению транскрипции при старении, опубликовала две статьи в "Experimental gerontology" (?155, ?156). Я помог ей получить в Киеве двухкомнатную квартиру, которую она поменяла и уехала в Ростов-на-Дону, где стала работать в Ростовском университете. В этом городе жили ее родители. Они были счастливы жить вместе с дочерью и нянчить своих внуков и внучек.

V. Возвращение на мою историческую родину

Расстреляв или изгнав с работы своих генетиков в 1948г, Украина вынуждена была приглашать их из России, где благодаря деятельности Н. П. Дубинина в Новосибирском Академгородке был создан мощный академический Инстиут цитологии и генетики. В этом Институте Н. П. Дубинин собрал всех уцелевших генетических "зубров" (П. К. Шкварникова, Ю. Я. Керкиса, Луткова, Р. Л. Берг, З. С. Никоро, В. Ю. Тихонова, Н. А. Плохинского и др.), объединил вокруг них энергичную молодежь и вместе с Новосибирским университетом начал быстрое воспроизводство генетических кадров.

Логика развития науки привела руководство Академии наук Украины к необходимости быстрого восстановления генетики в республике путем приглашения "варягов" из Новосибирска и других городов. Без генетики Украина не могла развивать сельское хозяйство, медицину, биотехнологию. Их возможно развивать только на базе генетики. Без генетики невозможно освоение атомной энергии, космоса, решение всех глобальных задач человечества. Если первая научно-техническая революция в 20 веке была связана с физикой атома, то вторая революция в 20-21 веках связана с познанием гена.

Без генетики, без науки об охране генов человека человечество не выживет в грозном мире мутагенов и канцерогенов, в котором мы сейчас живем. Недаром выдающийся генетик нашего времени академик Н. П. Дубинин назвал ХХ век веком космоса, атома и гена.

Президент Украинской Академии наук Б. Е. Патон обратился к своему другу Председателю Сибирского отделения Академии Наук СССР академику М. А. Лаврентьеву с просьбой прислать в Киев отряд генетиков из Сибири.

М. А. Лаврентьев поручил подобрать группу кандидатов на поездку в Киев профессору П. К. Шкварникову — выдающемуся генетику, создателю знаменитых сортов пшеницы для Сибири ("Новосибирская-67") и Украины (короткостебельчатые сорта). П. К. Шкварников был в свое время заместителем по науке в Институте генетики у самого Н. И. Вавилова. Репрессированный Т. Д. Лысенко, он работал председателем совхоза в Крыму, пока его не позвал в Новосибирск Н. П. Дубинин. В Новосибирске он возглавил лабораторию экспериментального мутагенеза, одно время был заместителем Н. П. Дубинина, получил орден Ленина за сорт пшеницы "Новосибирская-67". П. К. Шкварников обратился ко мне во Владивосток с предложением переехать в Киев и стать его помощником в восстановлении генетики на Украине, разрушенной Т. Д. Лысенко.

После некоторого сопротивления со стороны директора Тихоокеанского института биоорганической химии академика Г. Б. Елякова меня отпустили из Владивостока на мою историческую родину. И вот в апреле 1968 г, сдав свою трехкомнатную квартиру Институту (в ней Еляков поселил своего ученого секретаря Н. И. Уварову), я с тремя малыми детьми (Андреем, Алексеем и Дмитрием, который родился в 1967 году) прилетел в Киев. Б. Е. Патон обещал мне хорошую трехкомнатную квартиру в Киеве, но его заместитель по хозяйственным делам В. П. Цемко схимичил и поселил меня в трехкомнатной "хрущевке", пообещав хорошую квартиру в элитном доме для Института физики АН УССР, который строил сын П. Шелеста, когда его построят. Я прописался в этой "хрущевке" площадью 36 м2 и через три месяца пошел к В. П. Цемко требовать обещанную квартиру в Феофании, где был возведен роскошный дом для сотрудников сына П. Шелееста. Но Цемко нагло сказал, что поскольку у меня в квартире на одного человека есть 5 м2, по существующим нормам меня не поставят даже на квартирный учет. Так я больше тридцати лет и живу в разбитой малометражной квартире в старом доме, построенном еще Хрущевым.

Кроме П. К. Шкварникова я тесно сотрудничал с профессором Юрием Петровичем Мирютой (1905-1976), кандидатом химических наук Сергеем Петровичем Коваленко, Степаном Ивановичем Стрельчуком, безвременно умершим в 1999 г. Они приехали из Новосибирска в составе нашего первого десанта генетиков и сильно помогли нам с П. К. Шкварниковым возродить генетику на Украине после лысенковского погрома. С. П. Коваленко был изгнан С. М. Гершензоном из Киева и был избран заведующим лаборатории генетики в Институте микробиологии АН Белоруссии. С. И. Стрельчук вместе со мной перешел на кафедру генетики и селекции Киевского университета и как доцент работал на кафедре до самой смерти. Он много курил и на этой почве у него развился рак легких.

Мы с П. К. Шкварниковым организовали Сектор генетики в Институте ботаники, руководимым академиком К. М. Сытником, который в то время был вице-президентом и руководил биологической наукой на Украине. Учредили журнал "Цитология и генетика", Украинское общество генетиков и селекционеров им. Н. И. Вавилова, восстановили кафедру генетики и селекции в Киевском университете. Я некоторое время работал старшим научным сотрудником в лаборатории экспериментального мутагенеза у П. К. Шкварникова, а затем, когда сектор генетики соединили с Сектором вирусологии и перевели вновь созданный Сектор молекулярной биологии и генетики в новое здание, которое строили для Института радиобиологии, я получил отдел генетики индивидуального развития (15 человек). В Секторе молекулярной биологии и генетики меня избрали секретарем партийной организации, и я по существу стал заместителем профессора С. М. Гершензона, которого Б. Е. Патон назначил руководителем объединенного Сектора молекулярной биологии и генетики. Опишу мою работу в этом Секторе более подробно.

VI. Борьба с претендентом на Нобелевскую премию

Три года работы в Секторе омрачились борьбой славянской части сотрудников с расистскими происками директора данного научного учреждения проф. С. М. Гершензона. Расскажу немного о Герше, как его мы все называли.

Известный украинский ученый-эволюционист И. И. Шмальгаузен как директор Института зоологии имел в нем мощную лабораторию, в которой группа исследователей во главе с Николаем Дмитриевичем Тарнавским изучала влияние тимусной ДНК на процессы рекомбинации у дрозофилы. Шмальгаузена пригласила Академия наук СССР возглавить ее другой институт, и он нашел в Москве себе заместителя в Киеве — кандидата биологических наук Сергея Михайловича Гершензона, который возглавил лабораторию генетики Шмальгаузена В Институте зоологии. Гершензон, ознакомившись с научными отчетами группы Н. Д. Тарнавского, не нашел ничего лучшего, как опубликовать их результаты под одним своим авторством. Н. Д. Тарнавский, пославший свою статью в печать раньше Гершензона, сумел опубликовать свои данные о влиянии тимусной ДНК на рекомбинацию и мутации у дрозофилы на несколько месяцев раньше Гершензона. Он написал в партийное бюро заявление о плагиате С. М. Гершензона, был огромный скандал, который друзья С. М. Гершензона с большим трудом замяли. Как Тарнавский, так и Гершензон продолжали свои публикации о мутагенном действии ДНК у дрозофилы, но вся мощь еврейской части Академии наук УССР обрушилась на молодого ученого. Не утверждались его научные отчеты, были сокращены его помощники, и в конце концов Гершензон изгнал его из Института зоологии.

В Киеве Н. Д. Тарнавский работу найти не смог. Гершензон обвинил его в антисемитизме и заблокировал его трудоустройство в любой биологический научно-исследовательский институт столицы. С большим трудом Н. Д. Тарнавский устроился на кафедру генетики и селекции сельхозинститута в г. Белая Церковь Киевской области. Как рассказывала жена Н. Д. Тарнавского А. З. Драбан, профессор архитектуры, Гершензон начал терроризировать их и в Белой Церкви — телефонные звонки с угрозой, пасквильные письма в ректорат сельхозинститута, клевета, сплетни обрушились на голову молодого ученого. Изгнав его из Киева, расправившись с ним, Гершензон посадил всю лабораторию на изучение мутагенного действия ДНК. Во время Великой Отечественной войны 1941-1945 гг Гершензон вместе с Украинской Академией наук был в эвакуации, в Уфе. Тарнавский же добровольцем ушел на фронт, был ранен, контужен и полуинвалидом вернулся в Белую Церковь. Как рассказала мне А. З. Драбан, Гершензон, возвратившись из эвакуации, продолжал преследовать Н. Д. Тарнавского и довел его до инфаркта, от которого он и умер в расцвете творческих сил. Так погиб молодой талантливый славянский ученый, истинный первооткрыватель химического мутагенеза Николай Дмитриевич Тарнавский.

В 1948 г Гершензон опубликовал итоговую статью о мутагенном действии тимусной ДНК на дрозофилу. В соавторы он включил как умершего Н. Д. Тарнавского, так и его ближайшего сотрудника Пантелеймона Онуфриевича Ситько. Через живого П. О. Ситько он забрал все данные группы Н. Д. Тарнавского, после чего обратил свою ненависть на П. О. Ситько. Последний впоследствии тоже умер от инфаркта миокарда, доведенный до смерти преследованиями Гершензона.

Приехав из эвакуации, С. М. Гершензон, оставаясь в АН УССР, занял кафедру генетики в Киевском университете им. Т. Г. Шевченко. Не помогло его отречение от генетики, когда в 1948 г на одном из совещании мичуринцев он поклялся перейти в лагерь лысенковцев и бороться с лженаукой генетикой. Его выгнали из университета, а в Институте зоологии он оставил дрозофилу и стал заниматься тутовым шелкопрядом.

Чистой генетикой и селекцией в Киеве занимался лишь один свекловод член-корреспондент АН УССР 60-летний В. П. Зосимович, который и убедил президента Б. Е. Патона пригласить из Новосибирского Института цитологии и генетики группу генетиков во главе с П. К. Шкварниковым.

Впервые я встретился с С. М. Гершензоном в 1968 году, когда приехал в Киев. В это время П. К. Шкварников был директором-организатором будущего Института генетики АН УССР, руководителем Сектора генетики в составе Института ботаники АН УССР, который возглавлял К. М. Сытник, вице-президент АН УССР, курирующий биологию. Приехав в Киев, я пошел представляться К. М. Сытнику. Это был крайне самоуверенный "организатор" науки, лысенковец по своим убеждениям. Уступив требованиям президента АН УССР академика Б. Е. Патона и научной общественности Украины, он нехотя дал согласие на организацию Института генетики, но присоединил его первоначальную основу — Сектор генетики — к своему институту. Петр Климентьевич Шкварников со своей сибирской прямотой и несгибаемой порядочностью часто конфликтовал с К. М. Сытником, который к моему приезду принял решение передать Сектор генетики в другой институт. К. М. Сытник принял меня холодно и с явной антипатией, которую сохранил до сих пор. Я знал об его обиде на Сибирское отделение Академии наук СССР, которое во время приезда делегации украинских ученых не пригласило его в Президиум совещания. Знал, что он интриговал против своего учителя знаменитого ученого М. Г. Холодного (1882-1953), исповедовал взгляды Т. Д. Лысенко. На его антипатию я ответил взаимностью. Он зачислил меня старшим научным сотрудником в отдел экспериментального мутагенеза П. К. Шкварникова, мы холодно расстались, пожав официально друг другу руки.

Из-за интриг К. М. Сытника сектор генетики повис в воздухе. Для решения его судьбы Б. Е. Патон пригласил комиссию из Москвы во главе с академиком В. А. Энгельгардтом, борцом за молекулярную биологию, личного друга профессора С. М. Гершензона. В. А. Энгельгардт собрал кагал украинских академиков (В. А. Белицер, П. Г. Костюк и другие) и они решили объединить Сектор генетики и Сектор вирусологии в Сектор молекулярной биологии и генетики во главе с С. М. Гершензоном. П. К. Шкварников и сотрудники Сектора генетики протестовали против этого решения комиссии, но К. М. Сытник убедил Б. Е. Патона в его целесообразности. К. М. Сытник распространил слухи, что приглашенный сибирский генетик — неуживчивый склочник, негибкий человек, трудный в общении. Он устроил Б. Е. Патону прямую линию с Д. К. Беляевым, и последний вылил на П. К. Шкварникова огромную бочку дегтя. Так сформировался клан ученых-генетиков и молекулярных биологов Москвы, Киева, Новосибирска, который повел борьбу с генетиками славянского происхождения во всех республиках СССР. Основной целью этого клана был захват академических институтов, кафедр ведущих университетов страны. В Новосибирске руководителями и активными членами этого клана были Д. К. Беляев, Р. И. Салганик, Д. Г. Кнорре, их "шестерками" стали В. И. Евсиков, В. А. Ратнер. В Москве лидерами клана были В. А. Энгельгардт, Р. Б. Хесин, С. И. Алиханян, В. П. Эфроимсон, сын вирусолога Зильбера Киселев, а "шестерками" стали Е. Л. Свердлов, Шестаков и превратившийся из Савла в Павла Л. И. Корочкин.

В Киеве во главе сионистского клана стояли академик В. А. Белицер, профессор С. М. Гершензон, В. В. Фролькис, В. А. Кордюм, С. Б. Серебряный, "шестерками" были академик П. Г. Костюк, С. С. Малюта, В. М. Моргун, И. А. Шевцов, Т. И. Бужиевская и, как я недавно узнал, мой ученик С. Н. Храпунов. Бельмом в глазу этого тайного сионистского спрута стал академик Н. П. Дубинин, выдающийся генетик современности, директор главного генетического учреждения СССР — Института общей генетики АН СССР, член Национальной Академии наук США. Н. П. Дубинин не понимал сионистской опасности, он широко приглашал в возглавляемые им научные учреждения ученых еврейской национальности, которые затем объединялись и начинали свою беспринципную войну на уничтожение. Он погиб в этой войне 22.04.1998 г.

Когда К. М. Сытник объединил Сектор генетики и Сектор вирусологии в единый Сектор молекулярной биологии и генетики АН УССР, ему передали еще не совсем достроенное здание рядом с Институтом микробиологии и вирусологии.

В течение полугода мы достраивали и осваивали этот корпус. Руководителем Сектора молекулярной биологии и генетики был назначен С. М. Гершензон, который вскоре был избран членом-корреспондентом АН УССР. П. К. Шкварников начал борьбу с С. М. Гершензоном за то, чтобы тот организовал для меня отдел генетики индивидуального развития. С. М. Гершензон сопротивлялся, звонил в Новосибирск Д. К. Беляеву и Р. И. Салганику узнать, как я отношусь к еврейской проблеме. Когда Р. И. Салганик приехал в Киев и убедил С. М. Гершензона, что я не являюсь антисемитом, что среди моих друзей и родственников есть евреи, а сам я был репрессирован, родился в ссылке в Сибири, он согласился создать для меня отдел в своем Секторе.

26 октября 1968 года я был избран по конкурсу заведующим отделом генетики индивидуального развития, занял семь модулей на пятом этаже корпуса, обставил их лабораторной мебелью, приборами, принял первых трех сотрудников-славян. Но больше ставок С. М. Гершензон мне не дал, хотя часто приглашал меня пить чай в своем кабинете и за чаем обсуждать научные новости. Увидев мою супругу Тамару Борисовну Дьячковскую, брюнетку из зейских казаков, он почему-то решил, что она еврейка и предложил мне устроить ее на работу в отдел цитогенетики В. П. Зосимовича, который занимался селекцией сахарной свеклы (умер 18.01.1981 г). Ее зачислили старшим инженером и ей впоследствии, при оформлении пенсии, пришлось брать справку, что она работала по своей специальности ботаника, а не инженером-электросварщиком.

П. К. Шкварников и С. М. Гершензон договорились избрать меня секретарем партийной организации Сектора молекулярной биологии и генетики, провели партийное собрание и избрали меня на вторую после руководителя Сектора должность в объединенном коллективе. Он состоял примерно из ста человек Сектора генетики славянского происхождения и ста сотрудников Сектора вирусологии (в основном евреев). Впоследствии я узнал, что основным мотивом здесь было стремление С. М. Гершензона заручиться содействием моего учителя А. Н. Белозерского, который как вице-президент АН СССР решал вопросы организации новых институтов в области химии и биологии. С. М. Гершензон часто посылал меня в Москву к Белозерскому просить содействия в превращении Сектора молекулярной биологии и генетики в соответствующий институт.

С. М. Гершензон использовал мою дружбу с вице-президентом АН СССР А. Н. Белозерским, курирующего химию и биологию, чтобы я добился превращения Сектора в Институт молекулярной биологии и генетики АН СССР. Я несколько раз ездил к А. Н. Белозерскому, убедил его в целесообразности превращения Сектора в Институт, подготовил необходимые документы для этого преобразования и создания нового мощного Института молекулярной биологии и генетики АН УССР. Пока я ездил в командировки, С. М. Гершензон подкупил ученика профессора П. К. Шкварникова старшего научного сотрудника кандидата биологических наук В. В. Моргуна, который был также заместителем секретаря партийной организации Сектора (т.е. моим заместителем), обещанием сделать его заведующим лабораторией и академиком и, пользуясь его согласием, уволил многих (более 100 человек за год) сотрудников, славян по этническому происхождению. На их место С. М. Гершензон взял представителей "малого народа", которые захватили ученый совет Института и все административные должности. Наши жалобы в отдел науки ЦК КПУ, президенту АН УССР академику Б. Е. Патону ни к чему не привели. Более того, с одобрения Б. Е. Патона С. М. Гершензон отправил на пенсию П. К. Шкварникова и многих других корифеев отечественной генетики — украинцев по национальности (профессора П. О. Ситько, профессора Н. Н. Колесника и других). С. М. Гершензон сократил многих талантливых молодых ученых-украинцеев (А. М. Герасимчука, С. П. Коваленко, Я. К. Кишко и других), взял на их место ученых еврейской национальности, полукровок и просто сочувствующих сионизму. Ему помогал в организации чисто еврейского института академик В. А. Белицер, главный советник академика Б. Е. Патона по биологии.

С. М. Гершензон стал за руку приводить ко мне научных сотрудников – девиц и молодых людей еврейской национальности, открывая соответствующие вакансии (А. А. Сирейскую, М. В. Бартошевскую, Моргунова и др.). Мой отдел вырос до 15 человек, хотя С. М. Гершензону его тематика (молекулярно-генетические механизмы развития и старения) не нравилась.

С. М. Гершензон был одним из активных преследователей Н. П. Дубинина. В гонениях на Н. П. Дубинина принимали участие президент Всесоюзного общества генетиков и селекционеров Н. В. Турбин, изучающий гетерозис растений, Д. К. Беляев и поддерживаемый им киевский селекционер сахарной свеклы И. Я. Балков, профессор А. А. Прокофьева-Бельговская и многие другие. Защищали Н. П. Дубинина некоторые москвичи, киевляне, в том числе и заведующий лабораторией в Институте сахарной свеклы профессор Н. А. Неговский. О перипетиях этой борьбы я написал следующую басню. Чтобы ее понять, нужно прочитать примечание к басне в конце текста, где я расшифровываю всех "зверей".

КАК УДАВ С КРОКОДИЛОМ НАУКОЙ РУКОВОДИЛИ

Ученый крокодил вилял хвостом,

Вздымалась муть в воде кругом.