Бодрость. Вот что ты чувствуешь. И не смог бы уже заснуть, даже если бы от этого зависела твоя жизнь.
Вздохнув, Майлз Томас включает лампу для чтения. Щурится, пока зрачки не приспосабливаются к свету, протягивает руку и берет постылую книгу.
Поразительно, но кое-что в ней почти понятно.
– Ее здесь нет, – сообщает ему санитар. – Вчера пришлось перевести в соседнее заведение.
То есть в больницу.
– Почему? Что стряслось?
– Понятия не имею. Посинела, судороги начались… вообще-то мы думали, ей каюк. Но когда прибежал врач, с ней уже все было в норме.
– Ерунда какая-то.
– Уж мне ли не знать. С этой психованной су… с ней сплошная ерунда.
Санитар с хмурым видом удаляется по коридору.
Жасмин Фицджеральд лежит, укутанная в простыни, как в смирительную рубашку, и не мигая смотрит в потолок. Рядом сидит медбрат, его лицо выражает скуку и любопытство в равных пропорциях.
– Как она? – спрашивает Томас.
– Даже и не знаю, – отвечает парень. – Сейчас вроде нормально.
– Ничего нормального тут не вижу. У нее же практически кататония.
– А вот и нет. Правда, Жас?
– Приносим извинения, – весело щебечет Фицджеральд. – Вызываемый абонент временно недоступен. Пожалуйста, оставьте сообщение, мы вам перезвоним. – Затем: – Привет, Майлз. Рада вас видеть.
Ее взгляд при этом не отрывается от звукоизолирующей плитки на потолке.
– Советую разок-другой моргнуть на днях, – произносит Томас. – А то глазные яблоки пересохнут.
– Не беда, это легко исправляется вдумчивой редактурой, – отзывается она.
Доктор искоса смотрит на медбрата.
– Не могли бы вы нас оставить на несколько минут?
– Без проблем. Если понадоблюсь, я в столовой.
Томас ждет, пока не захлопнется дверь.
– Итак, Жас. Какова же масса бозона Хиггса?
Она моргает.
Улыбается.
Поворачивает к нему голову.
– Двести двадцать восемь ГэВ, – говорит она. – Так вот оно что. Значит, кто-то все-таки сподобился прочесть план моей диссертации.
– И не только его. Это ведь один из поддающихся проверке прогнозов Типлера, не так ли?
Ее улыбка становится шире.