– Ключевой, собственно. Все остальное более-менее самоочевидно.
– И вы провели проверку.
– Угу. В ЦЕРНе. Ну и как вам его книга?
– Я прочитал лишь отдельные части, – признаёт Томас. – Тяжеловато дается.
– Извиняюсь. Моя вина.
– То есть как это?
– Я подумала, вам не помешает помощь, и слегка вас прокачала. Повысила скорость усвоения данных. Недожала, видимо.
По спине доктора пробегает непонятная дрожь, которую он игнорирует.
– Я не… – Томас потирает подбородок: утром он забыл побриться. – …Не вполне понимаю, что вы имеете в виду.
– Да все вы понимаете. Не верите просто. – Фицджеральд высвобождается из простыней и откидывается на подушку. – Тут разница чисто семантическая, Майлз. Вы такое назвали бы бредом. Мы, физики, – гипотезой.
Томас неуверенно кивает.
– Да произнесите же это, Майлз. Я же знаю, как вам хочется.
– Продолжайте, – выпаливает он, отчего-то не сумев сдержаться.
Фицджеральд смеется.
– Ну уж если вы настаиваете, доктор… Я поняла свою ошибку. Я считала, что все надо делать самой, но мне это просто не по силам. Видите ли, тут слишком много переменных – даже если каждую рассматривать по отдельности, за всеми сразу ни за что не уследишь. При первой попытке я запуталась, и все…
Ее лицо внезапно темнеет. Быть может, некое воспоминание пробилось через тщательно подогнанные пласты выдумок.
– И все пошло наперекосяк, – негромко заканчивает она.
Кивнув, Томас как можно мягче выговаривает:
– О чем вы сейчас вспоминаете, Жас?
– Вы прекрасно знаете, о чем, – шепчет она. – Я… я его вскрыла…
– Да.
– Он же умирал. Умирал. Я хотела все исправить. Пыталась переписать код, но что-то пошло не так, и…
Доктор ждет. Молчание затягивается.
– …и я не понимала, что именно. Не видя своих ошибок, я не смогла бы ничего исправить. Вот потому я… я и вскрыла его.
Ее лоб ни с того ни с сего идет морщинами. Томас не уверен, что это: воспоминания, угрызения совести?
– Я слишком много на себя взяла, – произносит она наконец.
Нет. Сосредоточенность. Она восстанавливает защитные барьеры, заталкивает верхушку этого чертова айсберга обратно под воду. Задача непростая. Томас зримо представляет, как огромная непотопляемая глыба рвется назад из глубин. Жасмин Фицджеральд наклоняется вперед, отчаянно делая вид, будто ей не тяжело.
– Должно быть, думать о таком нелегко, – говорит доктор.
Она пожимает плечами.
– Временами. – Тонет… – Когда мозги сбиваются на прежний режим. Старые привычки живут долго. – Тонет… – Но я с ними борюсь.