Какое-то время они плывут сквозь разреженный и живой звездный свет. Впереди мерцает еще одно пятно, слабое и приглушенное: Жерло, идеальная мишень. Прошли месяцы с тех пор, как Кларк в последний раз вспоминала о поводке, который, по идее, должен был нести их туда-сюда, словно слепых троглодитов. Она знает, где тот находится, но никогда им не пользуется. Здесь, внизу, просыпаются другие чувства. Рифтеры не могут заблудиться.
Кроме Фишера, возможно. Но он потерялся задолго до того, как спустился на глубину.
— А кстати, что же случилось с Фишером? — спрашивает Актон.
Холод зарождается в груди Лени, добирается до кончиков пальцев, прежде чем звук голоса напарника затихает.
«Это совпадение. Совершенно обычный, нормальный вопрос».
— Я спросил…
— Он исчез, — отвечает Кларк.
— Мне так и сказали, — жужжит Актон. — Я думал, у тебя будет чуть больше информации.
— Может, заснул снаружи. И его съели.
— Сомневаюсь.
— Серьезно? И с каких пор ты у нас эксперт, Актон? Ты внизу уже сколько, две недели?
— Всего две недели? А кажется, дольше. Время растягивается, когда ты снаружи, не думаешь?
— Поначалу.
— Ты знаешь, почему Фишер исчез?
— Нет.
— Он пережил свою полезность.
— А, — ее машинные части превращают возглас в полускрип-полурычание.
— Я серьезно, Лени, — механический голос собеседника не меняется. — Ты думаешь, они позволят тебе жить тут вечно? Ты думаешь, они бы вообще позволили людям вроде нас работать здесь, если бы имели выбор?
Она прекращает грести, но тело по-прежнему скользит вперед.
— О чем ты говоришь?
— Головой подумай, Лени. Ты умнее меня, внутри, по крайней мере. Здесь у тебя ключ от города… ключ от всего этого гребаного дна, а ты по-прежнему изображаешь из себя жертву. — Вокодер Актона неразборчиво журчит — плохо преобразованный смех? Ворчание? А потом слова: — Они на это и рассчитывают, понимаешь?
Кларк снова принимается перебирать ластами, смотрит вперед, на все усиливающееся свечение Жерла.
Но его там нет.
На секунду она теряет ориентацию в пространстве: «Но мы не могли заблудиться, мы же направлялись прямо к нему, может, электричества нет?» — прежде чем замечает знакомый мазок грубого желтого цвета, идущий с направления на четыре часа.
«Как я могла вот так далеко завернуть?»
— Мы на месте, — говорит Актон.
— Нет. Жерло вон там…
Сверхновая вспыхивает перед ней, пропитывая бездну ослепляющим светом. Линзам Кларк нужно какое-то время, чтобы привыкнуть; когда всполохи увядают в глазах, океан превращается в грязно-черный занавес в ярком конусе головного фонаря Актона.
— Не надо, — говорит она. — Когда делаешь это, становится так темно, что вообще ничего не видно.
— Знаю. Сейчас выключу. Просто смотри.