Нет ответа.
— Ты «Роршах»?
Здесь, во чреве зверя, так легко было поверить…
— Нет…
— Тогда что?
— Н… ничто, — голос ровный, механический. — Я ничто.
— Ты говоришь, тебя не существует? — протянул Шпиндель.
— Да.
Палатка вокруг нас вздохнула.
— Тогда как ты можешь говорить? — спросила у голоса Сьюзен. — Если тебя не существует, с кем мы разговариваем?
— С кем-то еще, — дыхание. Шорох помех. — Не со мной.
— Черт, — пробормотал Шпиндель. Графы его вспыхнули решимостью и внезапным прозрением. Он отнял ладонь от стены; мой дисплей тут же поблек. — У нее мозги варятся. Надо затащить ее внутрь.
Биолог потянулся к клапану. Я тоже.
— Всплеск…
— Уже проходит, комиссар. Худшее позади.
— Хочешь сказать, это безопасно?
— Это смертельно опасно. Там всегда смертельно, и она там, снаружи, и может здорово пострадать в своем нынешнем со…
Что-то врезалось в палатку снаружи. Ухватило внешний клапан и потянуло.
Наше убежище распахнулось, точно глаз: из открывшегося зрачка на нас смотрела Аманда Бейтс.
— У меня уровень три точка восемь, — проговорила она. — Терпимо, нет?
Никто не пошевелился.
— Давайте, ребята. Перекур окончен.
— Ама… — Шпиндель уставился на нее. — Ты в порядке?
— Здесь? Черта с два. Но нас работа ждет.
— Ты… существуешь? — спросил я.
— Что за дурацкие вопросы? Шпиндель, как насчет напряженности поля? Работать можно?
— Э… — он отчетливо сглотнул. — Возможно, нам стоит прервать работу, майор. Этот пик…
— По моим данным, пик почти прошел. У нас меньше двух часов на то, чтобы закончить разбивку лагеря, установить наземный контроль и унести ноги. Сможем мы справиться с этим без галлюцинаций?
— Не думаю, — признался Шпиндель, — что мы до конца придем в себя. Но об… экстремальных проявлениях не стоит беспокоиться до новой волны.
— Хорошо.