Кивок — как выпад змеи. Он вызывает на экран еще одну цепочку.
— Спасибо тебе, — тихо говорит Кларк.
Он замирает.
— Спасибо? А у меня есть выбор? На люке замок.
— Я знаю, — она опускает глаза. — Мне жаль.
— Вы думаете, я бы ушел? Уплыл бы, оставив эту штуку убивать нас? А может, и меня?
Она мотает головой.
— Нет. Ты бы не ушел.
— Тогда зачем?
При всей неподвижности его лицо — как сдавленный крик. За спокойной скороговоркой слов в глазах застыл абсолютный ужас. Как будто в них что-то еще, древнее, бездумное и лишь недавно пробудившееся. Оно через сотню миллионов лет смотрит в непостижимый мир прямых углов и мигающих огней — и находит его совершено непригодным для жизни.
— Потому что у тебя приступы, — напоминает Кларк. — Ты сам говорил.
Он протягивает тонкую как палочка руку, покрытую дермами — насос пониже локтя качает ему препараты прямо в вену. Он подстегивает себя с тех самых пор, как забрался в атмосферу, использует чудеса современной химии, чтобы силой загнать здравый рассудок обратно в голову, выволочь на поверхность утонувшие воспоминания и навыки. Пока, надо признать, это работает. Но стоит посмотреть ему в глаза, и на твой взгляд отвечает рептилия.
— Мы не можем так рисковать, Рама. Прости.
Он опускает руку. Челюсть у него щелкает, как странное насекомое.
— Ты говорила... — начинает он и замолкает.
Потом начинает заново:
— Когда ты тащила меня сюда. Ты сказала, что была знакома с...
— Да.
— Я не знал таких... в смысле, кто?
— Не здесь, — отвечает она. — Даже не в этом океане. В самом начале рифтерской программы. Он ушел у меня на глазах. — Пропустив один удар сердца, она заканчивает: — Его звали Джерри.
— Но ты сказала, он вернулся.
Она действительно не понимает. Джерри Фишер просто возник из темноты после того, как остальные сдались и ушли. Он дотащил ее до безопасного места, к эвакуационному скафу, неуверенно зависшему над станцией, где уже не осталось персонала. Но не сказал ни слова, а потом лягался и отбивался, как зверь, когда она в свою очередь попыталась спасти его.
— Наверно, он не столько вернулся, сколько прошел насквозь, — признается она этому существу, которое должно, на свой манер, понимать Джерри Фишера куда лучше нее.
Бхандери кивает.
— Что с ним случилось?
— Он погиб, — говорит она тихо.
— Просто... рассеялся? Как все мы?
— Нет.
— Тогда как?
Слово отзывается в ней привычным эхом.