— Например, ты сможешь определить, когда тебя водят за нос.
— Вот черт, — ворчит Гарсиа. — Стану ходячим детектором вранья?
— Ты такой и есть, — натужно улыбается Кларк.
«Надеюсь, ты к этому готов...»
Ее послушники расходятся по своим пузырькам, чтобы похимичить с собой. Кларк закрывает грудь. К тому времени как она натягивает черную «кожу», лазарет уже опустел, остались лишь следы мокрых ног и тяжелый люк — до недавнего времени всегда открытый, — ведущий в соседнюю сферу. Гарсиа, презрев сухопутные требования безопасности, наварил на него цифровой замок.
«Сколько мне осталось, — спрашивает себя Кларк, — до времени, когда каждый сможет влезть мне в голову?»
Не меньше шести часов, если послушники всерьез отнесутся к ее оценке. Потом они начнут играть, испытывать новые сенсорные способности, возможно, даже наслаждаться ими, если не проникнутся отвращением к тому, что обнаружат. Новость станет распространяться.
Кларк подала это как психический шпионаж, новый способ выследить преступные тайны, которые, вероятно, скрывают корпы. Впрочем, пределами «Атлантиды» дело не ограничится. Теперь всем будет намного трудней строить заговоры в темноте — ведь каждый прохожий вооружится фонариком.
Она ловит себя на том, что застыла на входе в логово Бхандери, положив руку на переделанный замок. Набрав нужный код, она открывает люк.
Внезапно включается цветное зрение. Герметическая прокладка окаймляет проход глубокой стальной синевой. Над головой коралловыми аспидами вьются трубы с цветовой разметкой. Цилиндр с каким-то сжатым газом, видный сквозь проем, отражает бирюзовый свет, шкала на нем желтая и — подумать только! — ярко-розовая.
Здесь светло, как в «Атлантиде».
Кларк выступает на свет: циркулятор Кальвина, матрас, банк крови сочатся красками.
— Рама?
— Закрой дверь.
Нечто скрючилось перед рабочей панелью, прокручивая цепочки радужных нуклеотидов. Оно не может быть рифтером: ни общей ауры, ни блестящей черной кожи.
Существо больше похоже на скелет в одном белье. Оно оборачивается, и Кларк внутренне вздрагивает: у него даже глаз нет! На лице Бхандери вздрагивают темные зияющие дыры зрачков, почти вытеснивших радужку.
Значит, не так уж здесь светло. Довольно темно для глаз без линз, их приходится напрягать до предела. Столь тонкие различия теряются за мембранами, которые обеспечивают миру оптимальную освещенность.
Должно быть, что-то отражается у нее на лице.
— Я вынул -линзы, — говорит Бхандери. — Глаза... перевозбуждаются от стимуляторов...
Голос его до сих пор звучит хрипло, связки не адаптировались к воздушной среде.
— Как дела? — спрашивает Кларк.
Пожатие тощих плеч. Даже сквозь футболку у него ребра можно пересчитать.
— Хоть что-нибудь? Диагностический критерий, или...
— Я не сумею отыскать различий, пока не удостоверюсь, что они есть. Пока что это выглядит как Бетагемот с парой новых шовчиков. Может, мутация, может — перестройка. Пока не знаю.
— А первичные образцы тебе помогут?
— Первичные?
— Те, что не прошли через «Атлантиду». Если ты получишь образец с Невозможного озера, сумеешь сравнить? Проверишь, есть ли различия...
Он качает головой — вернее, дергает, вздрагивает.
— Есть способы выявить перестройку. Сателлитные маркеры, цепочки мусорных генов. Просто это требует времени.
— Но ты сможешь? Стимуляторы... сработали. Ты вспомнил.