Фантастические циклы и отдельные романы. Компиляция. Книги 1-11: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Ублюдок, — думает она, — засранец, обмылок».

Он плавает над ней, ожидая ответа.

— Хорошо, — говорит она наконец, — я это сделаю.

Лабин тянет рукоять. Наружный люк отходит, откры­вая темный прямоугольник в яркой белой раме. Они под­нимаются навстречу ожидающим взглядам.

Лени Кларк — извращенка даже по стандартам риф­теров. Во-первых, их не слишком беспокоят вопросы приватности. Гораздо меньше, чем можно было бы ожи­дать от отверженных и отбросов общества. Напрашива­ется предположение, что переменой к лучшему эти ме­ста могут представляться лишь тем, кто сравнивает их с уровнем намного ниже дна, и это верно. Также можно предположить, что такие ущербные создания забьются в свои раковины, словно раки-отшельники, у которых оборвали половину ног, будут шарахаться от каждой тени или яростно отбиваться от малейшего покушения на их личное пространство. Но бесконечная вязкая ночь здесь, внизу, если не лечит, то снимает боль. Бездна опускает тяжелые ладони на израненных и разъяренных и каким- то образом успокаивает их. Как-никак, здесь от любого конфликта можно уйти на любой из трехсот шестидесяти румбов. И драться за ресурсы не приходится: половина пузырей давно пустует. А территории так много, что охра­нять ее нет смысла.

Поэтому большая часть пузырей стоит без охраны и без хозяев. В них вселяются и выселяются, заходят в первый попавшийся, чтобы трахнуться или поесть, или — реже — пообщаться, прежде чем вернуться в естествен­ную среду. Все места одинаковы. И нет нужды ревниво охранять циркулятор Кальвина или ремонтный верстак, а больше рифтерам ничего и не нужно. Одиночество мож­но найти где угодно: проплыви две минуты в любую сто­рону, и можешь пропасть навеки. Зачем возводить стены вокруг восстановленного воздуха?

У Лени Кларк для этого есть причины.

Она не одна такая. Еще несколько рифтеров потре­бовали исключительных прав, застолбили за собой отсек, палубу, реже — целый пузырь. Они устроили гнездо в гнезде: океан — против мира в целом, пузырь из сплавов и с атмосферой внутри — против себе подобных. У пузы­рей замков не предусмотрено — сухопутные конструкторы тревожились о безопасности, — но любители приватности и параноики приваривают или наращивают укрепления поверх стандартных корпусов.

Кларк не жадина. Она не претендует на многое: одна каюта на верхней палубе пузыря, заякоренного в шести­десяти метрах северо-восточнее «Атлантиды». Это чуть больше ее давно сгинувшей каюты на станции «Биб»: может быть, потому-то она и выбрала это помещение. В нем даже иллюминатора нет.

Она проводит внутри не очень много времени. Соб­ственно, не бывала здесь с тех пор, как начала трахаться с Уолшем. Но, как бы мало времени она ни проводила в этом тесном, по-спартански обставленном чулане, глав­ное — она знает, что это ее каюта, что она есть, и никто не войдет сюда без ее позволения. И убежище всегда под рукой, когда понадобится.

Вот как сейчас.

Кларк сидит голая на матрасе, омытая по-дневному ярким светом: в датчиках, за которыми она следит, все построено на цветах, а она не желает упустить ни капли информации. Планшетка лежит рядом на неопреновой подушке, настроенная на внутренности Лени. На экранчике — мозаика зеленых и красных огоньков: крошечные гистограммы, мигающие звездочки, загадочные аббреви­атуры. На переборке напротив — зеркало. Она старается туда не смотреть, но пустые белые глаза то и дело упи­раются в свои отражения.

Одна рука рассеянно играет левым соском, другая под­носит деполяризирующий скальпель ко шву на груди. Кожа вдоль шва плавно прогибается, образует складку, выпуклую геометрическую бороздку: три стороны прямо­угольника, заглавное С, словно формочкой для печенья выдавленное в коже между левой грудью и диафрагмой.

Кларк вскрывает себе грудину.

Она расстегивает ребра вдоль хрящей и отгибает их — легкое сопротивление и слабое неприятное чмоканье, когда однослойная подкладка расходится по шву Тупая боль, ко­гда воздух врывается в грудную полость — на самом деле, это холод, но нервы внутри тела не отличают температуру от боли. Поработавший над Кларк механик снабдил петля­ми четыре ребра в левом боку. Кларк подцепляет пальцами живую панель и откидывает ее, открывая механизмы. Более острая и сильная боль стреляет из межреберья, не приспо­собленного к таким перегибам. В будущем ее ждут синяки.

Она берет инструмент со стоящего рядом подноса и начинает возиться с собой.

Гибкий кончик глубоко погружается в грудную по­лость, точно проскальзывает по узкому как иголка кла­пану и встает намертво. Она до сих пор дивится, с какой легкостью нащупывает путь в собственных внутренностях. Рукоять инструмента снабжена колесиком, настроенным на астрономическое передаточное число. Она сдвигает его на четверть оборота, и насадка проворачивается на долю градуса. Планшет на матрасе протестующе попискивает: НТР и ГАМК меняют цвет с зеленого на желтый. Один из столбиков гистограммы чуточку удлиняется, два других укорачиваются.

Еще четверть оборота. Планшетка опять жалуется.

Это до смешного грубое вмешательство: скорее наси­лие, чем соблазнение. Была ли настоящая надобность в этих петлях из живого мяса, в Мясницкой работе хирур­гов, проделавших ей дверцу в груди? Планшет удаленно снимает телеметрию с имплантатов, связь работает в обе стороны, можно посылать телу команды и принимать от него информацию. Для мелких настроек, изменений в рамках одобренного оптимума, достаточно просто при­коснуться пальцем к экрану и ощутить, как отзываются механизмы внутри.

Конечно, изменения, которые собирается внести в себя Лени Кларк, «мелкими» не назовешь.

Работодатели никогда не претендовали на право соб­ственности над телами своих сотрудников — во всяком случае, официально. Но все, что они насовали внутрь — их собственность. Кларк улыбается своим мыслям: «Мог­ли бы предъявить мне обвинение в вандализме».

Если они действительно не хотели, чтобы она шарила грубыми лапами в корпоративном имуществе, зачем было оставлять эту сервисную панель в груди? Впрочем, они тогда работали в таком цейтноте... Не ждали перебои с электричеством, не ждал «ГидроКвебек», Энергосеть тоже не ждала. Вся геотермальная программа была спешной, шла с отставанием и в авральном порядке, даже рифте­ров состряпали на скорую руку, чтобы заткнуть прорыв.

Такие, как Лени Кларк, были прототипами, опытными образцами и конечным продуктом в одном лице. Разумно ли запечатывать имплантаты в понедельник, чтобы уже в среду снова вскрывать тело, добираясь до подлежащей замене мышцы или устанавливать какой-нибудь жизнен­но важный компонент, забытый разработчиками?

Даже трупные датчики были установлены задним чис­лом, вспоминает Кларк. Эти машинки доставил на «Биб» Карл Актон в начале своей вахты. Раздал, как пастилки от горла, приказав всем раскрыться и вставить их рядом со входом для морской воды.

Карл же первым и обнаружил, как проделывать то, чем занималась сейчас Лени Кларк. За это Кен Лабин его убил.

«Времена меняются», — размышляет Кларк, меняя еще одну настройку.

Наконец она заканчивает. Позволяет живому клапану встать на место и чувствует, как фосфолипиды затягивают шов. Молекулярные хвосты сплетаются в гидрофобной оргии. В груди снова бьется рассеянная боль, чуть отлич­ная от прежней: дезинфектанты и синтетические антитела впрыскиваются в полость на тот маловероятный случай, если откажет прокладка. Изнасилованный планшет сдал­ся: половина датчиков горят желтым и оранжевым.

В голове у Кларк что-то начинает меняться. На не­сколько процентов сдвигается проницаемость важных мембран. Немножко снижается выработка определенных веществ, предназначенных не для передачи, а для бло­кировки сигнала. Окна еще не открылись, но задвижки сняты.

Напрямую она, конечно, ничего не чувствует. Изме­нения сами по себе необходимы, но не достаточны — они ни на что не влияют здесь, где работают легкие, где давление — всего-то атмосфера. Для активации нужна тяжесть океана.

Но теперь, когда Лени Кларк выйдет наружу — ког­да шагнет за край шлюза, и давление сомкнётся вокруг нее жидкой горой, когда триста атмосфер стиснут голову так, что синапсы начнет коротить, — тогда Кларк сумеет заглядывать в души людей. Конечно, не в светлую часть. Никакой философии, музыки, альтруизма и интеллекту­альных рассуждений о добре и зле. Вообще ничего свя­занного с неокортексом. Лени Кларк будет улавливать то, что старше на сто миллионов лет. Гипоталамус, ретику­лярная формации, миндалина. Мозг рептилии, средний мозг. Ревность, голод, страх и бессловесная ненависть. Все это она будет ощущать на пятнадцати метрах и более.