— Я — доктор Скэнлон. Я бы хотел задать тебе несколько вопросов, если это нормально.
— Это нормально, — сказал гель после краткой заминки.
— Я бы хотел знать, что ты чувствуешь по поводу определенных аспектов… своей работы.
— Я не чувствую.
— Разумеется, нет. Но что-то тебя мотивирует в том же смысле, в каком чувства мотивируют нас. Как ты думаешь, что это?
— Что ты имеешь в виду под «нас»?
— Людей.
— Я склонен повторять линии поведения, которые получают подкрепление, — ответил гель после паузы.
— Но что мотивирует… Нет, проигнорируй этот вопрос. Что для тебя самое важное?
— Подкрепление. Наиболее важно для меня подкрепление.
— Хорошо. Ты чувствуешь себя лучше, когда совершаешь действия с подкреплением или действия без подкрепления?
Гель замолчал на одну или две секунды:
— Не понял вопроса.
— Что бы ты предпочел сделать?
— Ни то ни другое. Предпочтений нет. Я говорил уже.
Скэнлон нахмурился. «Почему такой неожиданный сдвиг в употреблении идиом?»
— И все равно ты более склонен следовать поведенческим схемам, которые получали подкрепление в прошлом, — упорствует он.
Нет ответа. С другой стороны барьера с непроницаемым лицом села на стул Роуэн.
— Ты согласен с моим предыдущим утверждением? — спросил Скэнлон.
— Ага, — протянул гель, его голос медленно превратился в мужской.
— То есть ты в основном выбираешь определенные поведенческие схемы, но предпочтений у тебя нет.
— Угу.
«Неплохо. Он сообразил, когда я хочу подтверждения декларативных заявлений».
— Мне кажется, что это парадокс, — предположил Ив.
— Я думаю, что это отражает неадекватность употребляемого языка, — в этот раз гель кажется похожим на Патрицию.
— Да ну.
— Эй, я могу тебе это объяснить, если хочешь. Правда, ты сильно расстроишься. Взбесишься.
Скэнлон посмотрел на Роуэн, та пожала плечами:
— Да, он такое выкидывает. Воспринимает отдельные куски речи разных людей и совмещает в разговоре. Мы точно не знаем, почему.
— И никогда не спрашивали?