— Не нужно читать мне лекций о том, в чем я разбираюсь! У нас есть языковые и речевые центры непосредственно в мозгу, на уровне ткани. Это дает нам общую точку отчета. А у гелей ничего такого нет. Речь для них вполне может быть одним огромным условным рефлексом.
— Ну, — сказала Роуэн, — он делает свою работу. У нас жалоб нет.
— Я хочу с ним поговорить.
— С гелем?
— Да.
— Зачем? — Неожиданно она стала подозрительной.
— Я специализируюсь по инопланетянам.
Корп промолчала.
— Вы мне должны, Роуэн. Ты, сука, мне должна. Я десять лет служил Энергосети, как верный пес. Я отправился на рифт, потому что ты меня туда послала, и теперь я — пленник, вот почему… Это наименьшее, что ты можешь сделать.
Патриция, глядя в пол, пробормотала:
— Мне жаль. Мне так жаль.
А потом перевела взгляд на него:
— Хорошо.
Понадобилось всего несколько минут, чтобы установить связь.
Патриция мерила шагами свою сторону комнаты, что-то тихо бормотала в микрофон. Ив сидел, сгорбившись, на стуле, наблюдал за ней. Когда ее лицо оказывалось в тени, он видел, как от информации светятся контакты.
— Мы готовы, — сказала она наконец. — Естественно, ты не сможешь его программировать.
— Разумеется.
— И он не скажет тебе ничего, что было бы засекречено.
— А я его об этом не попрошу.
— А о чем ты собираешься его спросить? — громко поинтересовалась Роуэн.
— Хочу спросить, как он себя чувствует. Как вы его зовете?
— Зовем?
— Да. Как его зовут?
— У него нет имени. Зови его просто гелем, — Роуэн засомневалась, но потом добавила: — Мы не хотим его очеловечивать.
— Хорошая идея. Держитесь ее. — Скэнлон покачал головой. — Как мне открыть связь?
Патриция указала на одну из панелей, встроенных в стол:
— Просто активируй любую.
Он протянул руку и дотронулся до экрана перед своим стулом:
— Привет.
— Привет, — ответил стол. У него был странный голос, почти андрогинный.