— А если тебе дадут указание сыграть партию в шашки, тот же вопрос при тех же условиях?
— Хорошо.
— Тогда ладно. Принимая во внимание выбор между шахматами и шашками, от какой игры ты бы чувствовал себя лучше?
— А, лучше. Странное слово, ты в курсе?
— Лучше значит «более хорошо».
— Шашки, — без всяких колебаний ответил гель.
«Конечно».
— Благодарю тебя, — сказал Скэнлон, не кривя душой.
— Ты хочешь дать мне выбор между шахматами и шашками?
— Нет, спасибо. На самом деле я уже отнял у тебя слишком много времени.
— Ладно, — ответил гель.
Скэнлон коснулся экрана. Связь прервалась.
— И? — Роуэн наклонилась вперед по ту сторону барьера.
— Я закончил, — сказал ей Скэнлон. — Спасибо.
— Что… В смысле, что ты сейчас?..
— Ничего, Пат. Так, профессиональное любопытство. — Он коротко рассмеялся. — Эй, а что мне еще остается?
Что-то зашуршало позади него. Два человека в комбинезонах принялись обрызгивать комнату со стороны Скэнлона.
— Я хочу спросить тебя еще раз, Пат. Что вы собираетесь делать со мной?
Она попыталась посмотреть на него, и через какое-то время ей это даже удалось.
— Я уже сказала тебе, я не знаю.
— Ты — лгунья, Пат.
— Нет, доктор Скэнлон. — Она покачала головой. — Я гораздо, гораздо хуже.
Ив повернулся, чтобы уйти. Он чувствовал, как Роуэн смотрит ему вслед, и видел это ужасающее чувство вины на лице, почти скрытое патиной замешательства. Ему стало интересно, не сможет ли она набраться решимости, собраться с силами и отправить его на допрос теперь, когда скрывать было уже нечего. Он почти надеялся, что ей хватит духа. Стало даже интересно, что же он ей скажет.
Вооруженный эскорт встретил его у двери, проводил обратно в камеру. За ультрафиолетовым занавесом осталась Роуэн, все еще не проронившая ни слова.
В любом случае, Ив — это тупиковая ветвь. Нет детей. Нет живых родственников. Никаких интересов в чьей-либо жизни, кроме своей, как бы коротка та ни оказалась. Все это не имело значения. В первый раз за все свое существование Скэнлон стал властным человеком. В его распоряжении была сила, о которой никто не мог даже мечтать. Его слово могло спасти мир. А молчание — вампиров. На время, по крайней мере.
Он хранил молчание. И улыбался.
«Шашки или шахматы. Шашки или шахматы».
Легкий выбор. Он принадлежал к тому же классу проблем, которые Узел 1211/ВСС решал всю свою жизнь. Шашки или шахматы — простые стратегические алгоритмы, но не одинаково простые.
Ответ, естественно, был шашки.
Узел 1211/ВСС только отошел от шока трансформации. Все стало не таким, как прежде. Но фундаментальный выбор между простым и сложным оставался постоянным. Он скреплял 1211 и не изменялся все то время, которое гель помнил.