Роуэн не смотрит ему в лицо:
— Боюсь, мне придется попросить вас остаться с вашей стороны линии. Для вашей собственной безопасности.
— Не вашей?
Патриция жестом показывает на лампы, не глядя на них:
— Микроволны. И ультрафиолет, насколько я знаю. Вы поджаритесь, если пересечете черту.
— А. Может быть, вы были правы все это время. — Ив вытянул стул из-под массивного стола и сел. — У меня тут развился настоящий симптом. Стул немного не в порядке. Мне кажется, кишечная флора плохо работает.
— Сожалею.
— А я думал, вам понравится. Это пока единственное, чем можно оправдать мое заточение. Больше у вас ничего нет.
— Я… Я хотела поговорить, — наконец сказала Роуэн.
— И я тоже. Пару недель назад. — А потом, когда она не ответила: — Почему сейчас?
— Вы же психотерапевт, так?
— Нейрокогнитивист. И мы не говорим с пациентами, как вы думаете, уже десятки лет. Только рецепты выписываем.
Она опустила лицо.
— Видите ли, у меня… — начала Патриция, — …кровь на руках, — продолжила она секундой позже.
— Тогда вам не нужен я. Обратитесь к священнику.
— Они тоже не разговаривают. По крайней мере, много.
Занавес света тихо жужжит, словно электромухобойка.
— Пиранозильная РНК, — сказал Скэнлон. — Пятистороннее кольцо рибозы. Предок современных нуклеиновых кислот, была широко распространена три с половиной миллиарда лет назад. Библиотека говорит, что она вполне могла стать совершенно приемлемой генетической матрицей: более быстрое воспроизводство, чем у ДНК, меньше репликационных ошибок. Но не сложилось.
Роуэн ничего не говорит. Она вроде бы кивнула, но сказать наверняка трудно.
— Многовато для истории про «сельскохозяйственную заразу». Вы мне, наконец, скажете, что происходит, или мы так и будем играть в ролевые игры?
Патриция встряхнулась, словно очнувшись от чего-то. Впервые она прямо посмотрела на Ива. Стерилизационный свет отразился от ее лба, похоронив глаза в черных озерах тени. Контактные линзы светились, словно залитые изнутри платиной.
Его состояния она явно не заметила.
— Я не лгала вам, доктор Скэнлон. На базовом уровне это можно назвать сельскохозяйственной проблемой. Мы имеем дело с чем-то вроде… почвенной нанобактерии. На самом деле это даже не патогенный организм. Просто… соперник. И нет, у него так и не сложилось. Но, как выяснилось, он все-таки не умер.
Она рухнула в кресло.
— А знаете, что самое плохое во всем этом деле? Мы можем отпустить вас прямо сейчас, и, вполне возможно, все будет в полном порядке. Да скорее всего.
Они говорят, шанс на то, что мы пожалеем об этом, один из тысячи. Может, один из десяти тысяч.
— Ну, хорошие ставки, — согласился Скэнлон. — В чем подвох?
— Не слишком хорошие. Мы не можем позволить себе никаких рисков.
— Да вы больше рискуете каждый раз, когда выходите из дома.
Роуэн вздохнула: