– Вовсе ты не «плохой», как ты это называешь, и я полностью доверяю тебе, Дан, потому что ты честно пытаешься стать лучше и с каждой неделей преуспеваешь все больше.
– Правда? – Дан поднял на нее глаза, и облачко, омрачавшее его лицо, рассеялось.
– Безусловно. А ты сам не чувствуешь?
– Я надеюсь, но откуда же мне знать?
– Я все ждала и потихоньку за тобой наблюдала: думала, нужно тебя испытать, и, если ты выдержишь испытание, я постараюсь наградить тебя, как смогу. Ты испытание выдержал, поэтому теперь я готова доверить тебе не только Деми, но и своего сынишку – ты в состоянии научить их обоих тому, чему не можем научить мы.
– Правда? – Дана явно изумила эта мысль.
– Деми всю жизнь прожил среди взрослых, ему нужно как раз то, в чем ты прекрасно разбираешься: знание обычных вещей, воля и мужество. Он считает тебя самым храбрым мальчиком на свете и восхищается твоей силой воли. Кроме того, ты много знаешь о природе, можешь рассказывать про птиц, пчел, про листья, животных – про все то, чего нет в его книжках; это правдивые истории, и новые знания пойдут ему на пользу. Разве ты не видишь, как много ты можешь для него сделать и почему мне нравится, когда вы вместе?
– Но я иногда употребляю плохие слова и могу научить его чему-то неправильно. Не со зла, просто иногда они выскакивают – вот, несколько минут назад я сказал «черт», – пожаловался Дан, которому очень хотелось, как велит совесть, сознаться в своих проступках.
– Я знаю, что ты очень стараешься не говорить и не делать ничего такого, что может повредить нашему Малышу, и тут, как мне кажется, Деми может тебе помочь, потому что он совсем не испорченный и очень мудрый для своих лет, и у него есть то, что я пытаюсь внушить тебе, дружочек: правильные принципы. Привить их ребенку никогда не рано, и никогда не поздно развить их в тех, чьим воспитанием пренебрегали. Вы пока еще только мальчики, вам не поздно учиться друг у друга. Деми, сам того не сознавая, укрепит твою нравственность, а ты укрепишь его здравый смысл – у меня же будет понимание того, что я помогла вам обоим.
Не описать словами, как тронули и порадовали Дана ее доверие и похвала. Раньше ему никто и никогда не доверял, никто не пытался отыскать и развить в нем зачатки добра, никто и не подозревал, сколько ценного сокрыто в душе у заброшенного мальчишки, который едва не погиб, но быстро почувствовал и оценил поддержку и сострадание. Какие бы свершения ни ждали его в будущем, ни одно не будет столь же великим, как возможность передать немногие свои добродетели и достижения другому ребенку, которого он уважает всей душой; не было более действенного способа смирить его нрав, чем доверить невинного Малыша его заботам. Все это придало Дану мужества поделиться с миссис Джо планом, который они составили с Деми, и она очень порадовалась тому, что первый шаг уже сделан без ее участия. Похоже, у Дана все шло гладко, миссис Джо это радовало, поскольку раньше задача по его перевоспитанию казалась ей очень нелегкой, однако, твердо веря в то, что душевное преображение доступно даже людям куда старше и куда более испорченным, она сумела добиться стремительных и воодушевляющих перемен. Дан проникся мыслью, что у него теперь есть друзья и собственное место в мире, что есть ради чего жить и работать, и хотя он был скуп на слова, но все самое лучшее, самое лучезарное в его душе, состарившейся под гнетом тяжкого опыта, откликалось на любовь и доверие. Спасение Дана было предрешено.
Их тихий разговор прервали восторженные вопли Тедди, – к всеобщему удивлению, он поймал форель там, где форелей не видели уже много лет. Малыш так гордился своим неслыханным успехом, что потребовал: добычу нужно показать всем и каждому, прежде чем Ася зажарит ее на ужин; а потому все трое слезли на землю и радостно отправились домой, очень довольные своими последними достижениями.
Следующим на иву наведался Нед, но надолго не задержался, лишь посидел, пока Дик и Долли наловили для него ведерко кузнечиков и сверчков. Нед хотел разыграть Томми – напихать ему в постель десяток насекомых, вот будет потеха, когда Бэнгс туда залезет и сразу же выскочит обратно, а потом полночи будет гоняться за «попрыгунчиками» по комнате. Добычу поймали быстро, и, расплатившись с охотниками мятными леденцами, Нед удалился стелить Томми постель.
Около часа старая ива пела и вздыхала в одиночестве, беседовала с ручейком, глядела, как удлиняются тени на закате. Первые розовые отсветы коснулись ее изящных ветвей, когда по дорожке, а потом и по лужайке крадучись пробрался еще один мальчик и, заметив у ручейка Билли, подошел и таинственным голосом попросил:
– Пойди скажи мистеру Баэру, чтобы он, пожалуйста, пришел ко мне сюда. Только чтобы никто не слышал.
Билли кивнул и убежал прочь, а мальчик забрался на дерево и сидел там, явно волнуясь, но при этом сполна ощущая очарование места и часа. Через пять минут появился мистер Баэр и, встав на изгородь, наклонился к развилке и приветливо произнес:
– Рад тебя видеть, Джек. Чего же ты не вошел и не поздоровался со всеми сразу?
– Простите, сэр, но я сперва хотел поговорить с вами. Мне дядя велел ехать обратно. Я знаю, что не заслуживаю прощения, но очень надеюсь, что ребята меня примут.
Вид у бедняги Джека был не слишком веселый, но было очевидно, что самому ему очень больно и стыдно и он хочет восстановить былые отношения. Дядюшка отлупил его без пощады и отругал последними словами за то, что мальчик последовал его же примеру. Джек умолял, чтобы его не отправляли обратно в школу, однако школа была дешевая, и мистер Форд оказался непреклонен, вот Джек и вернулся как можно незаметнее и спрятался за спину мистера Баэра.
– Надеюсь, что примут, но поручиться не могу, хотя и сделаю все, чтобы они поступили по справедливости. Как мне представляется, раз уж Дану и Нату пришлось столько вынести, причем безвинно, кое-что придется вынести и тебе, ведь ты виноват. Как считаешь? – спросил мистер Баэр, которому было жаль Джека, однако он понимал, что за проступок, не имеющий оправданий, невозможно не наказать.
– Оно, наверное, так, но я вернул Томми его деньги и извинился – разве этого не довольно? – не без обиды спросил Джек; дело в том, что у человека, способного на столь низкий поступок, как правило, не хватает мужества с достоинством сносить последствия.
– Не довольно; я считаю, что ты должен открыто и честно попросить прощения у всех трех мальчиков. Полагаю, что в первое время ты не дождешься от них ни доверия, ни уважения, но если приложишь усилия, ты это стерпишь, да и я тебе помогу. Воровать и лгать – низко и грешно, и я надеюсь, что ты усвоил этот урок. Я рад, что тебе стыдно, это добрый знак. Прояви терпение и приложи все силы, чтобы исправить свою репутацию.
– Я проведу аукцион и распродам все свои вещи дешево-предешево, – пообещал Джек, характерным образом проявляя свое раскаяние.
– Мне кажется, вещи правильнее будет раздать и начать жизнь сначала. Возьми себе девиз: «Честность прежде всего» – и следуй ему словом, делом и мыслью, и, хотя этим летом ты не заработаешь ни цента, к осени сделаешься богачом, – наставительно произнес мистер Баэр.
Задача выглядела нелегкой, однако Джек согласился, ведь он успел убедиться, что обман – дело невыгодное, а ему очень хотелось вернуть себе дружбу других мальчиков. Очень он любил чем-то владеть и стонал про себя от одной мысли, что некоторые дорогие сердцу вещи придется отдать. В сравнении с этим публичное покаяние казалось не столь уж тягостным, однако постепенно он начал открывать для себя, что существуют вещи – незримые, но очень ценные, – владеть которыми даже приятнее, чем ножичками, рыболовными крючками и даже деньгами. И вот Джек решил прикупить себе место в обществе, пусть и высокой ценой: вернуть доверие товарищей по играм – ничего, что его не потрогаешь и не продашь.
– Ладно, согласен, – произнес он с внезапной решимостью, которая очень понравилась мистеру Баэру.
– Отлично! А я буду тебе помогать. Ну пошли, прямо сейчас и начнем.
И папа Баэр повел маленького банкрота обратно в его тесный мирок, который поначалу принял его прохладно, но постепенно потеплел, увидев, что урок пошел Джеку на пользу и он всей душой старается мудрее распоряжаться новым своим товаром.
Глава шестнадцатая. Как объезжают жеребенка
«Чем, господи прости, занят этот мальчишка?» – задалась вопросом миссис Джо, понаблюдав, как Дан бегает по треугольнику периметром в полмили, точно заведенный. Был он один и, похоже, задумал добегаться до лихорадки или сломать шею, ибо после нескольких повторов стал прыгать на изгородь, крутить сальто на дорожке, а в итоге рухнул у дверей на траву в полном изнеможении.
– К забегу готовишься, Дан? – поинтересовалась миссис Джо через окно, возле которого сидела.