Дан рассмеялся и взял в руку другой камешек, поросший лишайником.
– Про этот лист коровяка я знаю только одно: ими укрываются эльфы, – сказал Деми, который не до конца еще разуверился в существовании сказочного лесного народца.
– Был бы у меня микроскоп, я бы тебе показал кое-что покрасивее эльфов, – сказал Дан, гадая про себя, обретет ли он когда-либо это вожделенное сокровище. – Я знал одну старушку, так она использовала листья коровяка вместо ночного колпака, против сыпи на лице. Сшивала их и носила постоянно.
– Ну и ну! Твоя бабушка, да?
– Не было у меня бабушки. Старушка эта была странноватая, жила одна в домике-развалюхе, и было у нее девятнадцать кошек. Ее называли ведьмой, но это неправда, хотя и выглядела она как груда старого тряпья. Но когда я был в тех краях, она ко мне относилась по-доброму, пускала погреться у ее очага, когда меня травили в работном доме[319].
– Ты жил в работном доме?
– Недолго. Слушай, не собирался я про это говорить. – И Дан тут же умолк, словно пожалев, что в кои-то веки разболтался.
– Расскажи, пожалуйста, про кошек, – попросил Деми, сообразив, что предыдущий вопрос задал не к месту, и жалея об этом.
– Да нечего рассказывать, полно их у нее было, и на ночь она их сажала в бочку, так я иногда выходил ночью и выпускал их побегать по дому, а она потом ругалась, ловила их, сажала обратно, а они шипели и выли как ненормальные.
– А она с ними хорошо обращалась? – спросил Деми, рассмеявшись милым детским смехом.
– Да, наверное. Бедолага! Она подбирала потерявшихся и больных котов со всего города; а если кому нужна была кошка, так все и шли к мамаше Веббер и выбирали какого хочешь вида и цвета, а брала она всего девять пенсов – радовалась, что пристроила киску в хороший дом.
– Повидать бы эту мамашу Веббер. Получится, если я туда съезжу?
– Померла она, все мои померли, – коротко ответил Дан.
– Ох, прости, пожалуйста. – Деми помолчал, обдумывая, на какой бы безобидный предмет перевести разговор. Затрагивать покойную даму было вроде бы невоспитанно, но кошки раздразнили его любопытство, и он, не удержавшись, мягко спросил:
– А больных кошек она лечила?
– Иногда. У одной лапа была сломана, так она привязала палку, и лапа срослась; у другой случались припадки, она ее вылечила травами; но некоторые умирали, и она их хоронила, а если каких было не вылечить – убивала, но не больно.
– А как? – спросил Деми, которого зачаровал рассказ о старушке, и теперь он ждал чего-то веселого про котов, потому что Дан улыбался про себя.
– Одна добрая дама, которая любила котов, рассказала ей как, и дала одно средство, и всех своих кисок прислала, чтобы вот так вот уничтожить. Мамаша Веббер брала губку с эфиром, опускала ее в старый башмак, а потом совала туда кошкину голову. И та сразу же засыпала, а потом, пока не проснется, ее топили в теплой воде.
– Надеюсь, что кошки ничего не чувствовали. Надо будет Дейзи рассказать. А ты очень много знаешь интересного, правда? – спросил Деми, пытаясь осмыслить богатый жизненный опыт мальчика, который не раз и не два убегал на свободу и выжил в большом городе.
– Да лучше бы такого и не знать.
– Почему? Разве не интересно обо всем этом вспоминать?
– Нет.
– Любопытная штука – человеческий ум, и как трудно им управлять, – произнес Деми, обхватив колени руками и посмотрев на небо, будто бы в поисках сведений о своем любимом предмете.
– Черт знает как трудно. Ой, я не хотел! – И Дан закусил губы, с которых сорвалось запретное словечко, а потом дал себе слово, что с Деми будет даже осторожнее, чем с остальными.
– Я сделаю вид, что не слышал, – пообещал Деми. – И я знаю, что ты больше так не будешь.
– Да уж постараюсь. Это как раз одна из тех вещей, про которые мне вспоминать не хочется. Я каждый раз себе напоминаю, да вот никакого толку, – обескураженно произнес Дан.
– Еще сколько толку! Ты теперь гораздо реже употребляешь плохие слова, и тетя Джо очень довольна, потому что, по ее мнению, от этой привычки очень трудно избавиться.
– Правда довольна? – Дан явно приободрился.
– Нужно убрать бранные слова в ящик для пороков и запереть его, я так делаю со своими плохими мыслями.
– Ты о чем? – спросил Дан. Судя по его виду, Деми представлялся ему образчиком не менее любопытным, чем какой-нибудь новый жук или мотылек.
[319] Работный дом – благотворительное учреждение, где беднякам предоставляли проживание и питание в обмен на принудительный труд. В работных домах поддерживалась жесткая дисциплина, условия жизни были крайне тяжелыми. Часто попадали туда и дети-сироты, достаточно взрослые, чтобы делать простую работу. Детям из благополучных семей жизнь в работном доме представлялась очень страшным испытанием.