– Не знаю, в следующий раз обязательно прихвачу спички, – пообещала Нан, огорченная, что эксперимент с варкой лягушек откладывается.
– А можно развести костер с помощью светлячка? – с надеждой поинтересовался Роб, глядя, как вокруг порхают крылатые искорки.
– Давай попробуем.
Несколько минут они довольно весело ловили светлячков и пытались с их помощью поджечь зеленый сучок.
– Они все-таки светлячки, а не огневечки, – огорченно сказала Нан, отбрасывая несчастное насекомое, притом что оно светило вовсю и даже послушно прогулялось по сучку взад-вперед, чтобы доставить удовольствие маленьким экспериментаторам.
– Что-то мумуля не идет, – заметил Роб после еще одной паузы, по ходу которой они рассматривали звезды над головой, вдыхали сладкий аромат папоротника, который придавили подошвами, и вслушивались в серенады сверчков.
– Вот уж не знаю, зачем Господь сотворил ночь. По-моему, день гораздо лучше, – задумчиво произнесла Нан.
– Чтобы спать, – пояснил Роб, зевнув.
– Тогда давай спать, – запальчиво произнесла Нан.
– Я хочу в кроватку. И тут нет Тедди! – воспротивился Роб, которому тихое воркование птичек в гнездышках напомнило о родном доме.
– Не верю я, что твоя мама нас найдет, – заявила Нан, постепенно впадавшая в отчаяние: терпеть и ожидать было совсем не в ее вкусе. – Тут так темно, она нас не увидит.
– В леднике было совсем черно, а я так испугался, что даже не звал ее, и все-таки она меня увидела. Увидит и теперь, как бы ни было темно, – уверенно объявил Роб, вставая и вглядываясь в темноту в ожидании помощи, которая никогда еще его не подводила.
– Вон она! Вон! – вдруг воскликнул он и со всех своих усталых ножонок бросился навстречу медленно приближавшейся темной фигуре. А потом резко остановился, развернулся и заковылял обратно, в ужасе крича:
– Нет! Это медведь! Большой черный медведь!
И он зарылся лицом в юбки Нан.
В первый момент Нан вздрогнула. При мысли о настоящем медведе мужество изменило даже ей, она едва не развернулась и не понеслась прочь, но тут мирное «му-у-у!» превратило ее ужас в радость, и она произнесла, смеясь:
– Робби, это корова! Милая черная коровушка, которую мы днем видели.
Корова, по всей видимости, удивилась тому, что по ее пастбищу разгуливают в темноте два маленьких человечка, и, будучи скотинкой приветливой, подошла разобраться. Она дала детям себя погладить и стояла, так нежно глядя на них ласковыми глазами, что Нан, которая не боялась никаких животных, кроме медведей, тут же захотела ее подоить.
– Меня Сайлас научил, а черника с молоком – это так вкусно, – заявила она, перекладывая ягоды из ведерка в шляпу и отважно берясь за дело. Роб же стоял рядом и по ее просьбе повторял стишок из «Матушки гусыни»[310]:
Но бессмертный стишок не помог: приветливую коровку уже выдоили, и голодным детишкам досталось всего четверть пинты.
– Кыш! Иди отсюда! Злюка старая! – воскликнула неблагодарная Нан, бросив безнадежные попытки. Бедная Молли побрела прочь, тихонько фыркнув от удивления и обиды.
– Давай по глоточку, а потом пойдем походим. Иначе заснем, а потерявшимся спать нельзя. Ты разве не помнишь, как Ханна Ли из того хорошенького рассказа заснула под снегом и умерла?[311]
– Но тут нет никакого снега, нам хорошо и тепло, – возразил Роб, у которого воображение было совсем не такое живое, как у Нан.
– Не важно. Побродим, потом еще позовем и, если никто не придет, спрячемся под кустами как Мальчик-с-пальчик с братьями.
Но далеко они не ушли: Роб так хотел спать, что ножки у него заплетались и он постоянно падал. Нан окончательно вышла из себя, удрученная добровольно взятой на себя ответственностью.
– Еще раз шлепнешься – буду тебя трясти, – заявила она, очень бережно поднимая на ноги маленького мужчину, потому что сердце у нее на деле было необычайно доброе.
– Не надо, пожалуйста. У меня просто башмачки очень скользят. – И Роб мужественно сдержал готовые хлынуть слезы, а потом жалобно и покорно добавил, тронув сердце Нан: – Если бы комарики так не кусались, я бы поспал, пока мумуля не придет.
– Положи головку мне на колени, а я тебя накрою передником, сама-то я не боюсь ночи, – предложила Нан, садясь и пытаясь убедить саму себя, что ей нипочем странные тени и таинственные шорохи вокруг.
– Только ты меня разбуди, когда она придет, – попросил Роб и через пять минут уже крепко спал, спрятав головку у Нан под передником.
Минут пятнадцать девочка сидела неподвижно, тревожно озираясь, – каждая секунда казалась ей часом. А потом над холмом замерцал слабый свет, и она подумала: «Видимо, ночь уже прошла, настает утро. А я люблю смотреть, как встает солнце, так что посижу пока, а потом будем искать дорогу домой».
[310] …повторял стишок из «Матушки гусыни»… – Матушка гусыня – воображаемый автор чрезвычайно популярных сборников детских стишков «Сказки Матушки гусыни». Сборники эти появились в XVIII в. и переиздаются по сей день.
[311] Ты разве не помнишь, как Ханна Ли из того хорошенького рассказа заснула под снегом и умерла? – Речь идет о рассказе «Метель» некоего шотландца профессора Уилсона, который в середине XIX в. перепечатало сразу несколько американских журналов: бедная девушка-служанка Ханна Ли отправилась навестить родителей, но по дороге ее застигла метель. На помощь ей вышли одновременно и сын ее хозяина, тайно ее любивший, и ее отец: благодаря набожности и добродетельности все трое сумели спастись, хотя Ханна действительно едва не погибла под снегом.