– А меня Нан увела, – начал было Роб, которому хотелось насладиться интересным наказанием, но не хотелось брать на себя вину.
– Ты мог бы и не ходить. Ты хотя еще и маленький мальчик, но совесть-то у тебя есть.
– Ну, я почему-то не почувствовал укола совести, когда Нан сказала: «Полезли через изгородь», – отвечал Роб, цитируя любимую отговорку Деми.
– А ты дал ей время тебя уколоть?
– Нет.
– Тогда откуда ты знаешь?
– Ну, наверное, у меня совесть такая маленькая, что я просто укола не заметил, – рассудил Роб, обдумав ситуацию.
– Придется ее заострить. Затупленная совесть – это плохо. Так что побудь здесь до обеда и поговори об этом с Нан. И я рассчитываю на то, что вы не станете отвязываться, пока я не разрешу.
– Не станем, – откликнулись они хором, чувствуя особую добродетель в том, чтобы поспособствовать справедливому наказанию.
Целый час они вели себя безупречно, но потом им надоело сидеть в тесной комнате и очень захотелось наружу. Коридор никогда не казался настолько интересным, даже маленькая спаленка внезапно приобрела небывалую привлекательность – очень захотелось пойти туда и соорудить палатку из покрывала. Открытые окна едва не довели их до исступления, потому что до них было не добраться, а мир снаружи казался настолько прекрасным, что они диву давались, как это им раньше приходило в голову жаловаться на скуку. Нан страшно хотелось побегать по лужайке, а Роб, к ужасу своему, вспомнил, что забыл утром покормить своего песика, и страшно переживал за несчастного Поллукса. Они следили за стрелками часов. Нан ловко подсчитывала минуты и секунды, а Роб научился узнавать время от восьми до одного, да так, что и потом этого не забыл. Ужасно было вдыхать запах еды, зная, что на обед будет кукурузный пудинг с черникой, понимать, что они не успеют прибежать первыми и получить самые большие порции. Когда Мэри-Энн начала накрывать на стол, они едва не разрезали себя бечевкой напополам, пытаясь высмотреть, какое сегодня мясо. Нан даже пообещала помочь служанке стелить постели, если та «получше польет ее пудинг соусом».
Когда из класса примчались большие мальчики, они обнаружили, что малыши натянули бечевки, точно норовистые жеребята, – и их очень впечатлила, а заодно и позабавила очередная глава приключений предыдущей ночи.
– Мумуля, отвяжи меня! В следующий раз совесть будет меня колоть, как булавочка, честное слово! – взмолился Роб, когда прозвонили в колокольчик и явился Тедди – посмотреть на него с жалостью и изумлением.
– Поживем – увидим, – сказала мама, отвязывая его.
Роб пробежался по коридору, вернулся через гостиную и остановился рядом с Нан, так и лучась довольством и добродетелью.
– А можно я ей обед принесу? – спросил он, указывая на свою товарку по плену.
– Какой у меня сынок добрый! Да, пододвинь стол и принеси стул.
И миссис Джо поспешила прочь, умерять пыл прочих – они, как и всегда в середине дня, были голодны как волки.
Нан ела в одиночестве и весь долгий день провела на привязи. Миссис Баэр удлинила веревку, чтобы можно было выглядывать из окна, там Нан и стояла, глядя, как мальчики играют, а мелкие летние создания наслаждаются свободой. Дейзи устроила на лужайке пикник для кукол: пусть Нан хоть посмотрит, если не может участвовать. Томми старательно крутил для нее сальто. Деми сидел на ступенях и читал вслух, будто бы для себя, – это очень развлекло Нан, а Дан принес показать ей молодую древесную лягушку – то был очень нежный знак внимания с его стороны.
Но ничто не могло восполнить отнятую свободу, и несколько часов в заточении навеки научили Нан ее ценить. В последний, совсем тихий час, когда она сидела у подоконника, все остальные ушли к ручью, посмотреть, как Эмиль спускает на воду свой новый кораблик, – через головку ее успело протечь очень много мыслей. Вообще-то, окрестить этот кораблик должна была она и уже предвкушала, как разобьет крошечную бутылочку смородинового вина о его нос и даст ему имя «Джозефина» в честь миссис Баэр. Но ничего этого теперь не будет, а Дейзи явно справится хуже. Когда Нан вспомнила, что сама во всем этом виновата, на глаза ее навернулись слезы, и она произнесла вслух, обращаясь к толстому шмелю, ворочавшемуся в желтой сердцевине розы под самым окном:
– Если ты тоже сбежал, ступай поскорее домой и скажи маме, что тебе очень стыдно. И никогда больше так не делай.
– Я очень рада, что ты дала ему такой мудрый совет, похоже, он тебя послушался, – с улыбкой произнесла миссис Джо, когда шмель расправил запыленные крылышки и улетел.
Нан смахнула пару капелек, блестевших на подоконнике, и прижалась к своей подруге, а та посадила ее на колени, ласково добавив (ибо заметила капельки и поняла, что они означают):
– Как считаешь, хорошее моя мама придумала лекарство для любителей убегать?
– Да, мадам, – ответила Нан, которая сильно присмирела после дня без движения.
– Надеюсь, мне никогда не придется это повторять.
– Думаю, да. – И Нан подняла к ней личико настолько серьезное, что миссис Джо совершенно удовлетворилась и больше ничего не сказала: она любила, чтобы наказания действовали сами по себе, и не усугубляла их излишними нравоучениями.
Тут появился Роб, который с бесконечной бережностью тащил то, что Ася называла «пирожулькой», – маленький пирожок, испеченный на отдельном противне.
– Он из моих ягодок, и я собирался отдать тебе половину за ужином! – великодушно возвестил он.
– Зачем? Я же непослушная девчонка! – кротко осведомилась Нан.
– Мы же вместе потерялись. И ты теперь будешь послушной, правда?