– А я час назад рожок слышал. Может, это они нам трубили? – спросил Роб, топая следом за своей вожатой, которая размашисто шагала вверх по склону холма.
– Где именно? – резко остановилась Нан.
– Где-то там. – И Роб указал перемазанным пальчиком в совершенно неверном направлении.
– Тогда пойдем им навстречу. – Нан развернулась и двинулась через кусты, немного встревоженная, потому что коровьих тропок вокруг было множество и она никак не могла вспомнить, по какой именно они пришли.
Они преодолели еще множество рытвин и колдобин, время от времени останавливаясь и вслушиваясь, не затрубит ли рог, но он не трубил, потому что на самом деле был лишь мычанием направлявшейся домой коровы.
– Что-то не припомню эту кучу камней, а ты? – спросила Нан, присев на изгородь, чтобы передохнуть и оглядеться.
– Ничего я не помню, я хочу домой. – Голосок Роба дрогнул, так что Нан быстро обняла его, усадила на землю и сказала как можно увереннее:
– Я и так стараюсь как могу. Ты только не плачь, а как выйдем на дорогу, я тебя понесу.
– А где дорога? – Робби утер слезы, чтобы ее поискать.
– Вон за тем большим деревом. Ты разве не помнишь – это то самое, с которого Нед свалился?
– Да, оно. Может, они нас ждут. Я хочу домой на телеге, а ты? – Робби, просветлев, зашагал на дальний конец пастбища.
– Нет, я лучше пешком, – ответила Нан, совершенно уверенная, что другого выхода все равно нет, и мысленно готовясь к этому.
Они еще долго брели сквозь сгущавшиеся сумерки к новому разочарованию: оказавшись у дерева, они обнаружили, что это не то, на которое лазал Нед, и никакой дороги поблизости нет.
– Мы потерялись? – всхлипнул Роб, в отчаянии прижимая к себе ведерко.
– Так, слегка. Мне просто не видно, в какую сторону дальше, – давай-ка покричим.
Они кричали, пока не охрипли, но ответом стал лишь дружный лягушачий хор.
– Вон там еще одно высокое дерево. Наверное, там и есть дорога, – сказала Нан, у которой душа ушла в пятки, хотя она и храбрилась.
– Я, кажется, больше не могу идти, ботиночки стали тяжелые, мне их не поднять. – Робби, окончательно обессилев, опустился на какой-то камень.
– Тогда будем ночевать здесь. Я не против, главное – чтобы змеи не приползли.
– Я боюсь змей. Я не хочу здесь ночевать. Мамочка! Я не хочу теряться. – Роб приготовился заплакать, но тут ему пришла в голову новая мысль, и он с полной уверенностью произнес: – За мной мумуля придет, как всегда. Я теперь не боюсь.
– Она же не знает, где мы.
– Она не знала, что меня закрыли в леднике, и все равно нашла. Она обязательно придет, – ответил Робби с такой неколебимой верой, что у Нан полегчало на душе. Она села рядом и, виновато вздохнув, сказала:
– Зря мы убежали.
– Это я из-за тебя. Но ничего страшного, мумуля меня из-за этого не разлюбит, – ответил Роб, цепляясь за самую последнюю надежду.
– Я ужасно голодная, давай ягод поедим, – предложила Нан после паузы – Роб уже начал клевать носом.
– Я тоже, но ягоды я есть не могу, я их обещал мумуле принести.
– Если нас не спасут, придется, – сказала Нан, которая иногда начинала возражать на все подряд. – Если мы тут останемся на много-много дней, мы сначала съедим все ягоды в поле, а потом будем умирать с голоду, – прибавила она мрачно.
– А я буду есть сассафрас[309]. Я знаю большое дерево, а Дан мне рассказал, что белки выкапывают его корешки и едят, а я очень люблю копать, – откликнулся Роб, не слишком напуганный перспективой умереть с голоду.
– Да, а еще можно ловить лягушек и варить. Папа один раз их попробовал и сказал, что очень вкусно, – прибавила Нан, сумевшая обнаружить толику романтики даже в том, что они заблудились на черничном поле.
– А как мы сварим лягушек? У нас же огня нет.
[309] Сассафрас – распространенный в Америке кустарник. Его листья и корни действительно используются в пищу, но в основном в качестве приправы.