– А вы как справились? Что делали? – Ямамото кивнул в сторону лестницы, предлагая подняться и вернуться класс.
– Делали мир прекраснее, – весело ответила Тсуна.
– Десятая одним своим существованием делает мир лучше, – деловито согласился Хаято. Девушка еле смогла скрыть смущение.
– Мы украшали часть второго этажа, – перебила Хана.
– Случайно не вы вешали ту надпись, которая упала? – на вопросительные взгляды Такеши пояснил: – Я только что проходил по коридору, там кто-то ругался, что только что повешенная надпись свалилась на кого-то.
– Это все Хана!
– Эй!
Ребята рассмеялись.
– Тсуна-чан! – Киоко радостно встретила их на пороге класса. – Вы живы! А мы боялись, что Хана прибьет тебя.
– Аххах, она мне угрожала, конечно, но все закончилось хорошо. Мы мило поговорили.
– Вы?
– Мило?
– О чем же? – Киоко удивленно хлопнула глазами.
Хана позволила Тсуне самой выдумать что-нибудь, не правду же говорить, когда объект обсуждения прямо тут. Почти сразу она пожалела, что доверилась этой непутевой. Сказать можно было почти что угодно и не париться, но Савада восприняла все слишком серьезно. Побледнев, Тсуна нервно начала выдумывать новый бред.
– Мы обсуждали идею кафе, – неплохое начало, да? Просто и от части правдиво. Но Хана давно потеряла веру в Тсуну. – Неплохая идея, однако эта часть с горничными и дворецкими все портит. Где оригинальность? Я за кафе в лавкрафтовском стиле! И мы с Ханой как раз спорили, что мне стоило бы надеть. Чей костюм? Ктулху? Дагона?
– Десятая бы чудесно выглядела и так, и так!
Вряд ли бы кто-то посчитал милым, что ему пойдет образ древнего чудовища, но Хаято нравились работы Лавкрафта, поэтому это был комплимент.
– Хана спорила с тобой на эту тему? – с сомнением уточнила Киоко.
Курокава закатила глаза. Надо было подыгрывать.
– Ага, это мы и обсуждали… и пришли к выводу, что если Савада хочет нарядиться монстром и всех напугать, то ей стоит прийти в своем обычном виде. Страшнее никого не придумать.
– Когда тебе надоест так шутить? Повторяешься, – вздохнула Тсуна.
– Перестану, когда ты наконец психологически повзрослеешь.
– То есть никогда? – с усмешкой сказал Такеши.
– То есть никогда, – согласилась одноклассница.
Тсуна махнула на них рукой и, посмотрев на Хаято, решительно настроилась последовать совету Ханы и использовать фестиваль для того, чтобы признаться. Впереди были тяжелые три дня. Очень тяжелые.
***
Поначалу она просто пыталась вести себя более мило, но идея сразу полетела в трубу. Для Хаято босс всегда была прекраснее всех, так что разницу в поведении он не заметил. Такеши в этом плане был наблюдательнее, именно поэтому в конце первого дня экспериментов он, сдерживая некое разочарование, подбадривающе похлопал Тсуну по плечу. Он умел признавать поражение и желал подруге только лучшего.
На второй день Савада снова попыталась признаться. И, следуя заветам манги, позвала Хаято во двор школы. Несколько ребят из ДК, которых она неплохо знала, подошли поговорить, пожаловаться на Кёю. И настрой как-то сразу испортился. Признаться не получилось. Ни тогда, ни потом. Разные обстоятельства настырно мешали Тсуне.
Поэтому она решила перейти к самому ужасному… написать письмо. Поиск в интернете примера привел только к рвотным позывам от ужасной романтичности и розовой наивности. Тсуна хотела быть оригинальнее, но далеко ее идеи не ушли. Вряд ли за признание можно считать нарисованную чиби-Тсуну и облачко со словами: «Го встречаться». Надо было стараться лучше. И девушка, весь вечер промучившись, искренне написала, как ей важен Хаято.
Дело оставалось за малым. Отдать письмо на следующий, второй день. Лучше в руки, а то письмо может и пропасть. Тсуна знала свою неудачливость, поэтому приготовилась… Или считала, что приготовилась.