Хана молча посмотрела на нее.
– Для той, кто часто тыкает в мою глупость, ты немного медленно соображаешь, – попыталась подобрать более мягкую формулировку Тсуна.
– Не побоишься повторить? – замогильным шепотом произнесла Курокава.
– Хиии, побоюсь.
– Не тяни резину. К чему ты ведешь?
– Ну я говорю про признание… знаешь, признание в… в чувствах.
– В чув… да ладно? – до Ханы резко дошло, о чем речь. И да, она могла мысленно признать, что ужасно ступила, не поняв этого сразу. – Ты?
– Почему обычные местоимения в твоих устах звучат настолько уничижительно? – Тсуна неловко взъерошила волосы и отвела взгляд. – Но да, я хочу признаться.
Какое-то время они шли по коридору молча. Хане нужно было осмыслить услышанное. Она немного читала седзе-мангу, которые подсовывали Киоко или Хару, и там всегда были моменты, которые показывали, что героиня в кого-то влюблена. И в Саваде она подобного не замечала. Чтобы Тсуна влюбилась? Это даже звучит нереально.
– Почему ты решила обсудить это со мной? – вспомнив про Киоко и Хару, Хана решила, что данный вопрос логичен.
– Хару воспылает энтузиазмом и наворотит дел. Киоко растеряется. Наги, ну, смутится. Да и, давай признаем, никто из них не спец в подобном. Есть еще Бьянки, но… неа.
– А я спец?
– Просто я знаю, что ты воспримешь это серьезнее.
Хана была суровее, она и правду сразу рубанет, и не постесняется отругать. Да, поязвит, но поможет. В этом и была прелесть их взаимоотношений, они могли выглядеть, как заклятые враги, но так они дополняли друг друга, находили баланс. Когда многим было неловко вести себя мило с Ханой, Тсуна этого не боялась, зная, что подруге это тоже нужно, просто она пытается сохранить лицо и репутацию сурового человека. А Хана же не забывала возвращать Саваду с небес на землю и придавала ей больше разумности, на что почти никто не был способен.
Поэтому Тсуне было неловко говорить с Киоко о романтике. Возможно, вес имело и то, что Сасагава не так давно прекратила сводить ее и Рёхея.
– Ладно, – Курокава кивнула. В необычной ситуации она бы тоже пошла к Саваде. Та бы тупила и шутила, но расшиблась бы, чтобы как-то поддержать. И довериться ей в сложных вопросах было бы легче. Тсуна, которая поделилась со всеми ними правдой о мафии, заслуживала ответной искренности. – Я тебя поняла. Тогда начинай, в чем проблема? То есть, реально? Какая может быть проблема в том, чтобы признаться Гокудере. Вся школа… нет, весь город знает, что он любит тебя. Ему осталось походить с табличкой «Без ума от Савады Тсунаеши», чтобы даже глухие это узнали.
Хана развернула плакат, чтобы наклеить его на стену, и замерла.
– Только не говори, что ты не заметила его чувств? Что сомневаешься? Нет, не мучай меня так, я не заслужила, – с ужасом сказала она.
– Нет-нет, я знаю, – Тсуна немного покраснела. Еще бы она не знала. Система добросовестно выполняет свою работу.
– Но Хаято не понимает, когда я пытаюсь намекнуть на мои чувства.
Хана призадумалась и через секунду разразилась смехом.
– Это что? Карма? Ахахах, правда карма.
– Ты о чем?
– Вначале ты не замечала, что начала собирать вокруг себя кандидатов в гарем, теперь тебе мстят… Хотя, зная Гокудеру, это не специально.
Тсуна надулась.
– Ничего смешного.
– Ой, нет, это очень-очень смешно, – давно она так не хохотала. – Ладно, сейчас я вздохну поглубже. Уух. Так, он не замечает, говоришь? Ты уверена, что кристально ясно дала понять, что имеешь в виду? Я так и представляю, ты споткнулась, он тебя поймал, и ты выдала про то, что обожаешь его. Такое легко понять неверно.
– Кхм, ну, было не совсем так, – Савада потупила взгляд. – Он купил мне шоколадное молоко, когда я была расстроена, и я сказала, что за такое можно и влюбиться в него.
– Это похоже на шутку.
– Согласна. Но это лишь один случай, – она понурила голову. – Я всячески намекала, иногда очень даже недвусмысленно. И один раз я прямо заявила, что чувствую… а он сказал про то, что он будет лучшей Правой рукой.