И тут до Тсуны вдруг дошло. Он понял. И до этого понимал ее признания, на самом деле. Понимал… но не верил.
Тсуна могла бы подумать, что это Система и показатели любви врут, но она уже давно решила, что это не так важно. Какая разница, что пишет Система? Разве цифры важнее чувств людей? Нет. Поэтому Савада решила верить тому, что видит сама. А видит она абсолютную заботу Хаято. Видит неуверенность в том, что он достоин ее любви. Дурак.
Хаято – дурак. Отличник, хороший боец, но дурак. Поди вбил себе в голову, что она ошибается в своих чувствах или что он не может быть равным ей.
– Дурак, – тихо бормочет Тсуна и спрыгивает с парты. Хаято торопится подняться, ведь нельзя, чтобы подчиненный сидел, пока босс стоит.
Но Тсуна останавливает его, положив руки на плечи парня и усадив его обратно. Вглядывается в смущенное лицо и улыбается.
– Не хочу это делать против твоей воли, но выбора ты мне не оставил… Если хочешь, можешь написать потом заявление на мое домогательство.
– Чт…
Она наклоняется к нему и целует. Легко, невинно, недолго, но с более чем понятным посылом.
Стыдливость проснулась в ней слишком быстро, и Тсуна попыталась поскорее отойти. Дать деру ей не позволила рука, мягко перехватившая кисть. Хаято попытался успокоить ураган эмоций и вздохнул поглубже. Не помогло. Нежная кожа под его пальцами, запах шампуня и ощущение щекотки от мазнувших по его шее длинных каштановых волос. Внимательный взгляд и поджатые губы.
Гокудера знает, что надо отпустить руку, забыть обо всем и перестать мечтать. Потому что Десятая заслуживает лучшего. Но он этого не делает, лишь тянет девушку на себя и смиренно склоняет голову, невесомо утыкаясь в белую рубашку Тсуны. Хаято ждет, что его оттолкнут. Задерживает дыхание, жмурится и… чувствует, как в его волосы запускаются тонкие пальцы и начинают шутливо плести маленькие косички.
Хаято все еще не дышит и не шевелится. С отчаянной надеждой он говорит то, что держал в себе несколько лет.
– Я люблю вас, Десятая, – произнести это выходит легче, чем казалось.
Громкий стук сердца в ушах не заглушает тихий смешок Тсуны.
– Думаю, после всего того, что сейчас произошло, ты должен взять на себя ответственность и…
Хаято, ощутимо вздрогнув, отодвинулся назад, при этом не отпуская руку девушки.
– Разумеется, я возьму ответственность и женюсь на вас!
– Ахм, – Тсуна, на секунду замерев, очаровательно смеется. – Для этого рановато. Я просто хотела сказать, что после всего ты точно должен начать называть меня по имени. А то из нас получится странная пара, которая не может нормально обращаться друг к другу, верно?
Хаято краснеет еще сильнее, хотя, казалось бы, куда ж еще сильнее? Он что-то бормочет про тахикардию и скорую безболезненную смерть, но Тсуна решает не вслушиваться. То, что парень в шоке, и так ясно. Хоть в обморок не упал, а ведь она почти на восемьдесят процентов была уверена, что именно этим поцелуй и закончится.
– Пойдем, а то нас потеряют, – Савада тянет его наверх, а потом ведет все еще не верящего в происходящего Гокудеру к выходу из кабинета.
Свет из коридора ослепляет их, и Тсуна, остановившись, чтобы привыкнуть, вдруг оборачивается. Смотрит она серьезно, даже угрюмо.
– Знаешь, я пошутила.
В голове Хаято после этих слов раздается лишь звон. Плечи напрягаются. Он знает, что Десятая не станет так жестоко шутить, но в такое поверить намного проще, чем в то, что произошло на самом деле. И, пока самый прекрасный день не превратился в самый ужасный, по мнению парня, Тсуна продолжает:
– Я про заявление.
– А?
– Не пиши на меня заявление в полицию, пожалуйста. Это же останется пятном на моей незапятнанной и безупречной репутации чудо-босса. Реборн засмеет! Мафиози уважать не будут!
Хаято продолжает недоуменно стоять в проеме. От улыбки Десятой, от ее озорных искр в глазах в его груди теплеет.
– Люблю ва… тебя, – выпаливает он без особых раздумий.
– Что? – Тсуна смущенно накручивает локон на палец. – Окей…
– Люблю, – повторяет он, словно бы пытаясь нагнать все те разы, когда он глотал признания.
– Окей-окей… так это значит да или нет? Будешь писать заявление?