— Мне некогда… я замуж выхожу…
— Ну и выходи себе на здоровье! Одно другому не мешает. Насколько я помню, ты всегда была замужем, — он уже не смеялся, а откровенно ржал.
— Не всегда, — возразила я. — Но ты этот период пропустил.
— Жаль.
Почему жаль? Неужели предложил бы руку и сердце? Ведь всегда был капельку влюблён. Это так часто бывает — режиссёр влюблён в свою приму. Хорошо, что умный, и не случилось.
— Поверь мне, по-другому ты от этой напасти не избавишься, — вздохнул он. — Дальше будет хуже. Эта жажда никогда не отпускает. Я-то знаю.
— Ну почему?! Был период, когда она меня почти не тревожила. Совсем недавно, кстати.
— Серьёзно? Это пока ты свою рок-оперу, что ли, ваяла? — насмешливо. — Говорю тебе, возвращайся! Иначе сойдёшь с ума.
Я не хотела сходить с ума, да мне и некуда, и так сумасшедшая. Но дело было не в этом.
— Жень, но ведь никакой личной жизни не будет, — продолжала вяло сопротивляться.
— Личная жизнь актрисы — это её театр, — уже тоном, не допускающим нелепые возражения.
— Да, а потом кто-то уезжает, и она рушится! — Вот мы и добрались до главной причины. — Сам сказал: если и в этот раз не получится…
— Если ты будешь с нами, получится, — твёрдо, уверенно. — Рита, ну блин! Чего я тебя, как маленькую, уговариваю?! Будто ты сама не понимаешь! Мы и так потеряли столько времени! Десять лет! Десять! Вдумайся в эту цифру! Я еле отыскал Сергачёва.
— Ты нашёл его?! — сердце радостно подпрыгнуло. — Где?!
Пауза, усмешка.
— Я знал, что ты вернёшься.
Конечно знал! На то он и режиссёр, чтобы знать.
Это правда, в своё время он изучил нас как облупленных. Каждого. Как духовнику мы несли ему всё, что угнетало и терзало. С радостью реже, но тоже бывало.
Женя был старше нас, как и Влад Сергачёв — звезда нашего театра. Ненамного, но тогда разница в пять — семь лет представлялась огромной, и они, давно преодолевшие четвертьвековой рубеж, казались нам очень взрослыми.
Влад — самородок, актёр от бога, такой, что я и рядом не стояла, почему-то тоже был обо мне на удивление высокого мнения.
Он, женатый и уже имеющий на тот момент двоих подрощенных детей, никогда не появлялся на репетициях, в которых не был занят, и так вышло, что некоторое время мы не пересекались. Но однажды, случайно заскочив в театр, попал на прогон спектакля, где я исполняла одну из главных ролей.
Помню, на меня тогда напал какой-то нездоровый кураж, и я отыграла свои сцены с небывалым ажиотажем, неся полную отсебятину и ахинею.
Ахинея Жене понравилась, более того, после репетиции он сказал мне, что Сергачёв досмотрел до конца, хотя и не собирался оставаться, а потом спросил: «Где ты откопал такое чудо?»
«А ты, действительно, была сегодня в ударе», — от себя добавил режиссёр, с улыбкой похлопав меня по плечу.
Так и не поняла, за что я тогда удостоилась похвалы наших «мэтров», но с того дня мы с Владом крепко подружились, а Женя даже вздумал специально под нас ставить одну из пьес Радзинского. Но не сложилось. Жаль. Уверена, получилось бы весьма оригинальное действо, Женька всегда выдавал в высшей степени неординарные постановки.
Например, моно-спектакль «Записки сумасшедшего» в исполнении Влада я смотрела раз тридцать, и каждый раз, от первого до последнего слова — почти не дыша. И режиссёрская и актёрская работы в нём были потрясающи.
Женя уехал, и, естественно, всё распалось. Театр не может жить без души, а душой нашего был именно Женька.
Некоторое время мы ещё перезванивались с Сергачёвым, а потом как-то в один миг потерялись.
И вот теперь судьба неожиданно предоставила нам шанс вернуться в нашу буйную артистическую молодость.
— Завтра в двенадцать. И постарайся… А, всё равно ведь опоздаешь! — радостно, будто это очень весёлое занятие — считать мои опоздания, сказал лучший в мире режиссёр и повесил трубку.