Как только занятия кончились, Калин и Живко, вместо того чтобы идти домой, поспешили в клуб. Но еще издали увидели у дверей клуба часового со штыком: новые правители опечатали клуб.
— Как наши это терпят! — пробормотал Живко.
— Разве ты не видишь, что армия с ними? Это всё офицеры запаса устроили.
Ребята пошли искать Енчо Маркова, но не застали его дома. Они никак не могли понять, что же, в конце концов, происходит. А днем на всех улицах был расклеен огромный манифест, подписанный незнакомыми профессорскими и генеральскими именами. Он гласил, что Стамболийский свергнут и что подписавшие взяли власть в свои руки.
— Мягко стелют: о народной свободе говорят! Но не нравятся мне эти волки в овечьей шкуре. Знаем мы думановские повадки! — отрезал Живко.
— Слушай, пойдем к Димову, — предложил Калин. — Может быть, он знает, где Енчо. Ведь Димов руководит теперь кружками гимназистов, и они друг с другом связаны. Енчо как-то раз посылал меня к нему с поручением.
— А разве Енчо не предупредил тебя, чтоб ты не ходил к Димову на дом, если он тебя сам не вызовет?
— Ну да, это на всякий случай. Но сейчас…
Ребята направились к домику позади гимназии, в котором жил Димов.
Они шли очень осторожно. Выбрав момент, когда в переулке никого не было, шмыгнули во двор.
На маленьком стуле под виноградной лозой сидела жена Димова, молчаливая худая женщина в большом черном платке, и вязала чулок. Она всегда ходила в черном: их сын, восемнадцатилетний юноша, погиб на фронте в последних боях, вскоре после того, как его призвали. Увидев гимназистов, она кивнула им на дверь, чтоб они входили.
Калин и Живко очутились в коридоре. Дверь в комнату учителя была приоткрыта. Они остановились. Из-за двери слышались голоса. Димов говорил кому-то:
— Совершенно ясно, что приближаются важные события. Мы будем недостойны называться внуками Левского и Ботева, если в такое время останемся в стороне. Не понимаю, откуда у тебя такое отчаяние. Ты еще так молода. Ведь тебе немного больше двадцати. Через год, а может, и раньше обстановка изменится, Бойко выйдет из тюрьмы, и вы будете вместе. Но уверяю тебя, он будет очень недоволен, узнав, что все это время ты только горевала да плакала. Он борец, и ты должна быть его достойной подругой. — Учитель помолчал. — И потом, ты мало работаешь над своим развитием. Нельзя читать одни романы. Побольше марксистской литературы: Маркса, Энгельса, Ленина, Плеханова!
— Я читаю, — послышался грустный голос, и ребята сразу узнали учительницу литературы Киркову. — Прочла Энгельса «Происхождение семьи, частной собственности и государства».
— Очень хорошо. Но тебе нужно прочесть еще много таких книг. И почему ты не поможешь нашей молодежи? Можно подобрать пять-шесть учеников из какого-нибудь класса, самых лучших: ты прочтешь какую-нибудь из этих книг вместе с ними, объяснишь непонятное. Не заметишь, как время пролетит, и полезное дело сделаешь. Хочешь? Конечно, об этом никто не должен знать. Я сам подберу тебе ребят. Нужно помочь молодежи.
Калин и Живко переглянулись.
— А много у нас таких, которые интересуются? — тихо спросила учительница.
— Конечно; большинство самых бедных и способных.
— Я поработаю с ними… — сказала Киркова.
Калин решил, что пора дать знать о себе, и кашлянул.
— Кто там? — спросил Димов.
Ребята заглянули в дверь.
— А-а! Входите, входите, — позвал учитель. — Вот тоже два моих соколика! Сегодня занятий не будет. Видите, что делается?
Киркова обрадовалась Калину и Живко. Она любила их, и ей было приятно, что они в числе тех, о ком говорил Димов.
Из разговора, который они повели вчетвером, выяснилось, что Димов сам не знает еще ничего определенного о том, что происходит в стране. Для него эти события тоже явились неожиданностью. И он искал возможности связаться с партийной группой.
Потом ребята пошли разыскивать Енчо по городу. Им не сиделось на месте.
В сапожной мастерской одного коммуниста они застали целую группу молодежи. Шел спор. Одни радовались, что «земледельцы» больше не у власти, другие доказывали, что коммунистическая партия должна немедленно вмешаться, став на сторону «земледельцев» и начав борьбу с фашистами. Больше всех кипятился один юноша. Он никак не мог взять в толк, зачем помогать «земледельцам», которые только вчера преследовали, арестовывали, избивали коммунистов.
— Это верно, — вскочил Живко. — Но ведь новые еще злей! Это настоящие кровопийцы. Наши их разгромят, вот увидишь!
Наконец в мастерской появился Енчо, возбужденный, веселый:
— Сейчас же возьмем город. Ждем только приказа. А вы будьте готовы, как только получите пароль.