Мыс лифа удлинялся, при помощи китового уса и планшеток до тех пор, пока он не дошел до конца животы. Тогда этот лиф бросили, подобно кринолину, и заменили его совершенно коротким. Затем этот лиф превратился в жакет с короткой баской и несколько напоминал мужской камзол, тем более что перехватывался узким поясом и не зашнуровывался, а застегивался. Спина и плечи покрывались гладким батистовым воротником, отделанным широким кружевом; декольте обыкновенно тоже закрывалось кружевом. Высокие кружевные воротники, какие мы встречаем на портрете второй жены Рубенса, Елены Фурман, были в моде только до 1640 года. Пышные рукава украшались разрезом, сквозь который проглядывала цветная подкладка или тончайший батист; разрез этот тянулся от локтя до запястья. Отсюда возникла необходимость перехватывать рукав лентами внизу и посредине, благодаря чему на нем образовались две пышные буфы. Женщины носили также кружевные манжеты, а впоследствии гладкие отвороты, обшитые кружевом. Юбка из гладкой, какой она была во времена кринолина, превратилась в пышную, что давало возможность приподнимать левой рукой край подола, чтобы блеснуть изяществом нижней юбки. Наряду с сукном, шелком и бархатом употреблялось полотно. Очевидно, оно считалось довольно ценным, потому что один голландский купец, предлагая курфюрсту бранденбургскому свой товар, пишет между прочим следующее: «Таким образом у вас будет хорошее, тонкое полотно вроде индийского; оно сделано из хлопчатой бумаги и очень приятно на ощупь; аршин его стоит 6, 7, 8 зильбергрошей и дороже». Драгоценные каменья и жемчуг употреблялись в меньшем количестве, чем прежде. Обычай вышивать платья драгоценными каменьями, особенно распространенный при дворе Елизаветы английской, постепенно исчез. Дамы довольствовались ожерельем, брошью в форме подвески, браслетами, представлявшими собою обыкновенно тройную нитку жемчуга, и кольцами. Жемчуг частью привозился с Востока, частью добывался в Эльстере, после чего обыкновенно отправлялся в Лейпциг. Между тем во Франции попытались шлифовать драгоценные каменья. Кардинал Мазарэн поддержал эту попытку, и в результате на свет появился во всем своем блеске и великолепии первый бриллиант. В большой моде был веер. Веер этот состоял обыкновенно из пучка цветных страусовых перьев или даже из одного пышного пера с богато украшенной ручкой и привешивался к поясу на тонкой золотой цепочке. Впоследствии среди денежной и родовой аристократии распространился складной веер азиатского происхождения, вытеснивший все остальные веера. В общем, мода того времени доказывает, что вкус женщин значительно изменился к лучшему. Дамы à la mode одеваются много изящнее, чем messieurs à la mod. Но в 40-х годах XVII века заботы об изяществе костюмов отходят на задний план, благодаря политическим событиям. В Германии свирепствует кровавая распря; Франция ведет войну со Швецией; Англия и Шотландия восстают против своего короля Карла I и в 1649 году приговаривают его к казни за деспотизм; могущество Испании колеблется. Общая паника отражается отчасти даже на Париже, и там с воцарением Анны Австрийской прекращаются придворные празднества и умолкает шум веселья. А трудолюбивая, разбогатевшая Голландия по-прежнему тяготеет к испанской моде и продолжает считать идеалом красоты черный костюм и гигантские брыжи. В области моды — застой.
В пятидесятых годах мода несколько изменяется, но эти изменения не имеют большого значения. Между прочим, на головах мужчин появляется громадный парик.
С воцарением Людовика Великого блеск французского двора затмил блеск всех европейских дворов. Версаль, с его парками и бесконечными увеселениями, служил образцом царственной роскоши. Правила вкуса, господствовавшие там, считались откровением. Это относится главным образом к Германии, где рабское подражание достигло невероятных размеров, особенно по окончании Тридцатилетней войны. Сотни мелких немецких князьков надевали парик и щеголяли в башмаках на высоких красных каблуках. Всякий, кто хотел прослыть важной персоной, старался подражать французскому монарху. Эта эпоха ознаменовалась небывалым расцветом деспотизма, выразившимся в словах Людовика XIV: «Государство — это я».
Поводом к появлению парика послужили длинные локоны, бывшие в моде в эпоху Тридцатилетней войны. Всякий, кто не обладал пышной шевелюрой, старался возместить этот недостаток при помощи парика. Поэтому парики (белокурые) начали входить в моду еще при Людовике XIII, а в царствование Людовика XIV они уже сделались общим достоянием. К числу первых преобразований молодого короля относится, между прочим, учреждение громадного штата придворных парикмахеров. Уже в шестидесятых годах XVII века число таких парикмахеров возросло до пятисот человек, а впоследствии еще увеличилось. И в других резиденциях Европы появляется множество парикмахеров, благодаря рабскому подражанию Франции. Никогда они не играли такой выдающейся роли, как в те времена, когда украшали голову простых смертных олимпийской шевелюрой. Парикмахер «христианнейшего короля» Biroit был весьма влиятельной персоной, благосклонности которой добивались многие почтенные люди. Чтобы соорудить достойную шевелюру для его величества, Бируа был готов, по его же словам, обрить наголо всех французов.
Борода в середине XVII века исчезает; усы носили до 1670 года, причем они подбривались над верхней губой и шли узкими полосками от ноздрей к углам рта. К концу столетия исчезли совершенно и усы, и борода. Они встречаются только у военных и духовных лиц.
Согласно моде, лоб должен был быть высоким, поэтому волосы спереди сбривали, иногда обривали и всю голову для того, чтобы было удобнее носить парик.
Парики делались обыкновенно из женских волос, вследствие чего последние являлись предметом оживленной торговли. Но кроме того, для этой цели употреблялась козья шерсть и конский волос. Особенно дорогими париками считались белокурые, из которых каждый стоил не менее 3000 франков. Так как белокурые волосы были сравнительной редкостью, то многие стали осыпать темные парики рисовой пудрой, чтобы придать им более светлый оттенок. Парик разделялся посредине пробором, образуя по обеим сторонам два пышных напуска, а сзади спускался густыми локонами на плечи и спину. Кроме этой чудовищной прически, существовало множество других, причем каждое сословие носило особую. Так называемый аббатский парик был принадлежностью духовного сана; испанский являлся особенностью юристов; четырехугольный был достоянием членов магистрата и других почетных представителей города; бригадирский был привилегией кавалеристов и т. д. Вообще, в это время более чем когда-либо была заметна тенденция навязывать каждому сословию определенный костюм.
Даже Фенелон считал необходимым подобное разграничение, потому что в своей знаменитой книге «Приключения Телемака», появление которой относится к 1695–1696 году, он предлагает разделить всех граждан на семь классов и создать для каждого такого класса соответствующую одежду. Согласно этому распределению, высшим классам предоставляется двухфунтовый официальный парик. Между прочим, тогдашняя действительность была очень недалека от идеала Фенелона.
Людовик XIV царствовал с 1643 до 1715 года, и его царствование отмечено в истории костюма небывалой ни до этого времени, ни после него роскошью. Во время малолетства короля моду создавали щеголи, называвшиеся, по тем бесчисленным бантам (galands), которым и они украшали свои платья, — galants. Когда же Людовик XIV вышел из детского возраста, то он сам стал законодателем мод, и взгляды всех модников обратились на него.
Сначала король одевался очень скромно. Издавались даже эдикты против роскоши, лент и галунов. Этому способствовал преимущественно Мазарэн. В 18 лет Людовик носил гладкий бархатный камзол, на котором не было ни вышивок, ни лент. Но ни эдикты, возобновляемые и подтверждаемые, ни пример короля не имели влияния на модников. Они заимствовали форму королевского костюма, а отделывали его по-прежнему необычайно богато.
Около 1650 года все начинают носить, по примеру Людовика, укороченный камзол, нечто вроде кофты или фигаро, кончающейся у пояса, с короткими, не доходящими до локтя рукавами, из-под которых была видна рубашка; на груди из-под расходящегося камзола тоже выступала рубашка; вместе с этой одеждой носили обыкновенно длинный или короткий плащ, который накидывался только на левое плечо; широкие панталоны стали опускать на бедра, между ними и камзолом выступала буфой рубашка.
После 1664 года король (26 лет) начинает сам франтить; Мазарэн умер, эдикты забываются, и французам не только снова разрешается открывать кружевные фабрики, но даже выписываются в Париж сотни кружевниц из Фландрии и Венеции.
Костюм становится женственным; камзол еще более укорачивается, рукава почти исчезают, рубашка становится все более и более богатой, появляется из Местрихта (Голландия) юбкообразная одежда — рингравы, о которых речь будет ниже. Швы одежды отделываются кружевами, лентами, воротник (отложной), rabat — тоже; лентами и кружевами отделывается все, до сапог с отворотами включительно. Такой костюм характерен для первого периода царствования Людовика XIV.
В комедии Мольера «Дон-Жуан» крестьянин Пьерро так описывает костюм знатных людей 1665 года: «У них и волосы на голове сами не держатся, а надевают они их на себя разом, точно колпак из мочалки. У рубашки рукава такие просторные, что мы с тобой оба могли бы в них влезть. Вместо штанов какой-то широчайший передник; вместо камзола — коротенькая курточка; вместо воротника — большой сквозной платок с огромными кистями из полотна, которые болтаются на брюхе. На руках у него множество маленьких воротничков, а на ногах сапоги с большущими раструбами; и на всем этом столько лент, столько лент, что просто жалко становится! Даже сапоги унизаны бантами вдоль и поперек!».
Около 1670 года в гражданском костюме появились две главные составные части: veste и казакин, называемый теперь полукафтаном (justaucorps). Старинный длинный камзол носили еще довольно долго; буржуазия носила его до самого конца XVII столетия, о нем упоминается у всех классических авторов этого века, хотя он больше и не считается модным костюмом и совершенно изъят из употребления при дворе.
Полукафтан (justaucorps) и короткий камзол (veste) представляли собой две скроенных по фигуре одежды без пояса; они застегивались и надевались одна на другую; кроились они из дорогого и прочного сукна, выделываемого на фабриках, некогда закрытых Мазарэном и восстановленных Кольбером.
Вначале камзол носился под полукафтаном в виде жилета. В 1670 году он приобретает полы, длинные рукава и карманы, и его начинают носить как домашнее платье, а полукафтан надевают поверх, только когда выходят из дома. Он унаследовал от камзола часть его украшений из лент, кружев, вышивок и т. п. Полукафтан (justaucorps) имел вначале вид просторного доходящего до колена камзола, застегивающегося спереди; с боков на бедрах к нему были пришиты большие карманы с клапанами, застегивавшимися на пуговицы; его рукава на цветной подкладке отворачивались выше локтя кверху и пристегивались на пуговицы; позднее эти обшлага стали делать фальшивыми, а пуговицы и петлицы пришивались как украшение; наконец, обшлага стали кроить с разрезом на наружной стороне. Вместе с изменением камзола (veste) изменился покрой и полукафтана; его стали кроить так, что нижняя часть (ниже талии) приобрела вид юбки в складках, расходящихся от талии в стороны, а на бедрах были сделаны разрезы; в начале XVIII века эта юбка получила почти кринолинообразную форму. Рукава полукафтана с течением времени все удлинялись и, наконец, в самом конце XVII века почти достигли кисти руки; снизу они делались гораздо шире, чем сверху, и кончались очень широкими и высокими обшлагами.
Плащи с 1670 года стали кроиться длинными и из очень тяжелой и плотной ткани. Вместо прежнего верхнего платья, казакина, ставшего обычным нижним костюмом, начали носить так называемые рединготы, имевшие ту же форму, что и полукафтан, но только более просторные и с широким воротником.
Парадное платье (l’habit) украшалось лентами или эполетом на правом плече. Но и это украшение вышло из употребления в конце столетия.
Всем известно классическое парадное платье расцвета царствования Людовика XIV; оно облегает корпус до талии и затем падает складками, подобно юбке, до колен; шилось оно с рукавами, похожими на наши, с той разницей, что они были шире, а ниже локтя образовывали раструбы с богатой отделкой. Широкая портупея, в которую была продета шпага, пересекала этот строгий костюм, сшитый из материй более или менее темных цветов.
Широкие панталоны в конце века тоже оканчивали свое существование. Только лакеи и буржуа-реакционеры соглашались их носить. В середине царствования Людовика XIV появилась мода, как мы уже говорили, на rhingraves. Это была широкая юбка, падавшая прямыми складками; ее подкладка была разделена на две широкие штанины, которые привязывались к коленам; эта мода продержалась до 1680 года, причем рингравы все более и более укорачивались и приближались по форме к коротким штанам (culotte). В конце столетия рингравы исчезли вместе с коротким камзолом.
Чулки сделались очень важной составной частью изысканного костюма; было принято носить их такого же цвета, как и весь костюм. Появление первых нитяных чулок, заменивших собою шелковые, привозимые из Милана и Англии, относится к последним годам XVII столетия; их прикрепляли подвязкой выше колена.
Наколенники (canons) должны были соединять панталоны и чулки. Это были настоящие ножные манжеты, отделанные лентами и двумя или тремя рядами генуэзских кружев (point de Gênes); они делались из сложенного вдвое голландского полотна, ниспадали на сапоги и придерживались той же подвязкой, которой придерживались rhingrav’ы и штаны. Эти манжеты исчезают, когда входит в употребление более воинственный костюм 1670 года.