Во второй половине XV века нелепость и причудливость в области моды доходит в Европе до небывалых размеров. — Платья становятся еще у́же, молодые люди затягиваются как женщины, камзолы и плащи укорачиваются донельзя; остроконечные башмаки заменяются сначала короткими, затем широкими, тупыми; шлейфы становятся еще длиннее, появляются платья с разрезами. Сначала мужчины и женщины разрезают рукава у локтя и плеча, затем начинают разрезать панталоны и даже башмаки, что дает наконец франтам возможность вздохнуть свободно, потому что костюм становится несколько шире. Но узкая талия остается еще долгое время идеалом всех дам и молодых мужчин, которые носят даже особые наплечники на вате, чтобы плечи казались шире, а талия у́же; наплечники эти были известны в Бургундии под именем mahoîtres.
Большой вырез на мужских костюмах привел к необходимости выпускать рубашку поверх ворота камзола или лифа, чтобы несколько прикрыть наготу. Затем наружную часть рубашки стали тщательно гофрировать и вышивать, а со временем к ней приделали обшивку, которая впоследствии превратилась в брыжи и, наконец, в воротник.
В Нюрнберге магистрат запретил носить гофрированные рубашки, вследствие их дороговизны. Но это запрещение обыкновенно обходили: рубашки отделывались вышивкой, позументами и т. п., что стоило нисколько не дешевле. Тогда магистрату пришлось издать особое постановление, согласно которому каждая рубашка должна была стоить не дороже 6 фунтов, а каждая косынка не более 3 фунтов. И в других странах городские управления нередко восставали против разных «постыдных обычаев и привычек», но все это обыкновенно ничем не кончалось, благодаря неистовой погоне за модой.
Вообще, костюмы конца XV века отличаются пестротой и нелепостью. В одной только Италии, где художники влияли на моды, костюмы, несмотря на некоторые эксцентричности, были если не всегда удобны, то, по крайней мере, изящны.
VIII. XVI век[35]
Конец XV века и XVI век отмечены в истории культуры как время величайших открытий, расцвета искусства, пробуждения человеческой мысли и творчества, спавших под спудом суеверий средних веков со дня гибели эллинов. Стремление к освобождению из средневековых оков заметно и в костюме. Итальянские изящные моды влияют на Францию, и здесь одеваются до наступления эпохи испанского влияния удобно и красиво. В реформатской Германии создается новая форма одежды, «одежда германского Возрождения», сначала — пестрая, богатая, просторная, но тяжелая, образцом которой может служить костюм ландскнехтов, вольнонаемных солдат, призванных императором Максимилианом, а позднее, под влиянием проповедей протестантских пасторов, — темная, облегающая, стыдливо скрывающая все формы тела. Некоторое время почти весь цивилизованный мир следует немецкой моде, но в начале XVI века, с возвышением Испании, многие стали одеваться на испанский лад, а во второй половине XVI века испанскую одежду, хотя и с разными видоизменениями, носит уже вся Европа. Придворные и знать носили ее до первого десятилетия XVII века.
Костюм ландскнехтов, иначе говоря, костюм германского Возрождения, отличался многочисленными разрезами. Их делали на платье везде, где только возможно. Разрезы были поперечные, диагональные, прямые, волнистые, располагались в виде звезд, цветов, розеток и вообще пересекали костюм по всем направлениям так, что казалось непонятным, как он мог держаться. Сквозь эти разрезы проглядывала сорочка или нижнее платье другого цвета. В общем, такие костюмы производили живописное впечатление, главным образом благодаря пестроте разрезов. Пестроту ландскнехты любили не меньше, чем спиртные напитки. Излюбленной одеждой их был mipartitum, у которого нередко перед отличался по цвету от спины, рукава от панталон, верхняя часть панталон от нижней и т. д.; а иногда какая-нибудь половина делалась сверху донизу одного цвета, а другая, напротив, поражала пестротой. Башмаки тоже украшались разрезами и поэтому напоминали медвежьи лапы. Икры плотно обтягивались гамашами в виде чулок. Поверх обыкновенных панталон надевались испещренные разрезами короткие верхние панталоны, представлявшие пышную массу лент и употреблявшиеся исключительно ради красоты. Пышные повязки надевались немного ниже колен там, где панталоны сходились с чулками. Короткий камзол, соединенный с панталонами особой шнуровкой, подпоясывался кушаком, к которому привешивался слева широкий меч в ножнах, а справа кинжал. Если камзол делался без рукавов, то их заменяли пышные шарообразные рукава рубашки; кроме того, рубашка выступала на груди в виде пестрой обшивки или брыжей. Если камзол делался с рукавами, то последние всегда достигали огромных размеров и поражали обилием разрезов и перехватов. Коротко остриженные волосы покрывались сеткой, которую до этого времени носили только женщины, а на затылок надевался берет, обильно украшенный страусовыми или петушиными перьями. Так как берет обыкновенно лихо заламывался набекрень, то сетка придерживала его. Берет нередко украшался разными цепочками, монетами, медальонами или чудотворным образом, игравшим роль талисмана, так как ландскнехты были очень суеверны. Все это вместе взятое придавало ландскнехтам чрезвычайно оригинальный, фантастический и воинственный характер, который еще подчеркивался тем, что каждый ландскнехт держал в руке знамя, состоявшее из пестрого платка, прикрепленного к короткому древку. Так изображали ландскнехтов Якоб Калленберг, Фейерабенд и другие граверы. Ландскнехты не употребляли копья: оно считалось привилегией рыцарей. Они были вооружены алебардами, пиками и особыми ружьями — Hackenbüchsen, получившими свое название от рогатки (Hacken), на которую клался ствол во время прицела.
Костюм ландскнехтов впоследствии стал еще оригинальнее. Короткие верхние панталоны превратились в шаровары, которые были до того широки, что приводили в ужас всех благомыслящих людей. В эти шаровары смело можно было просунуть дюжину ног, и поэтому на них шло обыкновенно не менее 40―50 локтей лент. Но ландскнехты, дорожившие своей репутацией, не жалели и ста локтей.
В середине XVI столетия такие шаровары стало носить все буржуазное немецкое сословие, что вызвало целую бурю негодования среди представителей магистрата и духовенства.
Вообще же в начале XVI века европейская мода во многом изменяется к лучшему. В 1530 году никто из мужчин не носит декольте. Все без исключения закрывают шею глухой гофрированной рубашкой или брыжами или просто носят закрытый камзол, ворот которого застегивается на пуговицы или зашнуровывается. Камзол обыкновенно плотно прилегает к телу и оканчивается внизу пышной баской. Рукава, состоящие из нескольких буф, испещрены разрезами. Поверх камзола накидывается плащ, длинный только у докторов и ученых, а у других доходящий только до колен. Плащ этот делается обыкновенно с рукавами, за исключением тех случаев, когда кто-нибудь хочет выставить напоказ нарядные рукава своего камзола. Края его по-прежнему обшиваются мехом, причем монархи употребляют для этой цели горностай и соболь, дворяне — куний мех, буржуа — лисий и хорьковый, а крестьяне — козью шерсть и бараний мех. Таким образом, костюм того времени состоит из камзола, из опушенного мехом плаща, узких нижних панталон и широких верхних, из башмаков с разрезами и неизменного берета.
В области прически произошла серьезная реформа. Не далее как в начале столетия мужчины носили длинные локоны, которые иногда переходили в косу, спускавшуюся с одного плеча. В такой странной прическе изображен Фридрих III на фресках Пинтуриккьо, находящихся в книгохранилище сиенского собора, и датский король Христиан IV на портретах, хранящихся в замке Розенберг. Теперь же эти локоны, считавшиеся некогда, так же как и бритое лицо, идеалом красоты, уступают место так называемой «колбе» и встречаются как редкость только у некоторых юношей, а остальные гладко расчесывают волосы во все стороны, начиная от темени, и ровно подстригают их спереди и сзади. Скоро «колбу» стали носить все сословия, даже императоры Максимилиан и Карл V. Эта новая прическа очень шла к берету и сообщала лицу мужественный вид.
В начале столетия все носили остроконечную бородку и закручивали усы, потом многие стали предпочитать окладистую бороду, которая подстригалась. Такая прическа и борода сообщали лицу строгое и серьезное выражение, не имевшее ничего общего с прежней женоподобностью. Строгость заметна в эту эпоху и в костюмах. Хотя молодежь и носит еще пестрые цвета, но пожилые люди предпочитают уже сравнительно темные. Мало-помалу все начинают избегать роскоши, предоставляя такие материи, как парча, шелк и атлас, исключительно знати и довольствуясь скромным сукном и камлотом — плотной материей из шерсти, смешанной с шелком. Это объясняется влиянием реформации. Эксцентричности встречаются только среди молодежи.
Влияние реформации сказалось главным образом на немецких женщинах. Их былое легкомыслие постепенно превращается в глубокую сосредоточенность. Выражение лиц на женских портретах становится мало-помалу глубже, а соответственно с этим изменяется и одежда. Водруженные на проволоку головные уборы становятся меньше; нелепые чепцы встречаются реже. Многие женщины совсем не носят старинных головных уборов и предпочитают круглый или многоугольный берет из войлока, шелка или бархата с большим цветным пером. В результате волосы остаются наполовину открытыми, и, хотя подбираются кверху и прикрываются, тем не менее на лбу всегда остается несколько локонов или волнистая прядь, которая и обрамляет лицо.
По мере того как женщины немецкого бюргерского сословия становятся более домовитыми и хозяйственными, платья их становятся также более удобными и просторными. Они носят длинный, узкий, заложенный складками передник, а на улицу выходят в просторном плаще и в короткой пелерине с гладким стоячим воротником (Goller), которая покрывает плечи и грудь и застегивается спереди. Пожилые женщины предпочитают, подобно пожилым мужчинам, темные цвета, а молодежь, конечно, — светлые ткани. Шелковые материи и бархат украшаются видоизмененным в духе Возрождения гранатовым узором. Стрельчатые контуры листа заменились волютами, внутренний плод — вазой, узловатые сучки — легкими усиками. Так называемые «дорогие материи», к числу которых относилась всякая шелковая ткань, украшенная золотым или серебряным шитьем, хотя бы только в виде каймы или кромки, считалась исключительным достоянием придворной знати. Бюргерам эта роскошь была не по карману, потому что и простые платья стоили не дешево, а почтенные отцы семейства вовсе не хотели платить три талера за аршин какого-то цветного бархата, хотя бы и затканного золотом. Достаточно уж и того, что приходилось иногда платить по двадцати зильбергрошей за аршин цветного шелка для парадных платьев.
Волосы женщины носили то заплетенными в косы, то распускали их, то закручивали и прикрепляли высоко кверху и покрывали золотой или шелковой сеткой. С распущенными волосами изображена, между прочим, невеста Фридриха I Саксонского Сибилла фон Клеве на портрете Луки Кранаха, написанном в 1526 году и хранящемся в Великогерцогском музее в Веймаре. На голове царственной невесты надет убор из цветов, украшенный сбоку длинным страусовым пером. Рубашка, закрывающая декольте, заложена узенькими складочками и заканчивается наверху широкой горжеткой. Такие горжетки из шелка или бархата, вышитые золотом или унизанные драгоценными каменьями, были очень распространены среди тогдашней немецкой знати. Иногда на них вышивался целиком фамильный герб. Мужчины тоже любили это украшение. На женихе Сибиллы, кроме такой горжетки, надето еще золотое ожерелье, к которому привешены спереди два кольца. А на шее невесты красуется крестик на изящной цепочке. Это свидетельствует об ее скромности, потому что обыкновенно монархини надевали на себя чуть ли не полдюжины таких цепочек, которые к тому же обматывались несколько раз вокруг шеи, не говоря уже о бесчисленных подвесках, прикреплявшихся ко всему, не исключая берета и узкого золотого обруча, надевавшегося на голову.
[35] Racinet. Le costume historique.