За этим главным нововведением последовал целый ряд мелочей, которые, в свою очередь, способствовали каменной неподвижности испанского костюма. Коротко остриженные волосы у мужчин были накрыты маленьким беретом или тяжелой шляпой, причем голова покоилась на белом воротнике, как на блюде; плечи поднимались кверху, благодаря ватным наплечникам; грудь короткого камзола образовывала внизу пышный напуск, что достигалось при помощи подушки, и, наконец, две такие же подушки увеличивали размеры шарообразных панталон, в сравнении с которыми обтянутые шелковым трико ноги казались жердочками. Остроконечные башмаки без каблуков делались из кожи или светлой материи — сукна, шелка или бархата; гладкое трико — из сырцового шелка; короткие панталоны — из бесконечного количества вышитых лент, между которыми проглядывала дорогая материя. Узкий камзол шился преимущественно из шелка или бархата. Узоры на этих материях стали значительно мельче, чем в первой половине столетия, что объясняется сравнительной узостью костюма и разрезами; они представляли собой в большинстве случаев узкие пальметты, окруженные переплетающимися усиками и ленточками. В конце столетия в моду входит особый узор: мелкие цветы, не соединенные друг с другом, а расположенные рядами таким образом, что одни из них смотрят направо, другие налево. Иногда цветы вырезались из бархата и разбрасывались по атласному полю. Золота употреблялось мало. И без него камзол поражал своей пышностью, благодаря разрезам, золотым позументам и главным образом жемчугу, который употреблялся в неимоверном количестве.
Шелковый берет стал выше, поля его сделались у̀же, тяжелая шляпа с узкими полями и плоской тульей надевалась несколько набок. К поясу привешивались: слева — золотая шпага чеканной работы в ножнах, а справа — короткая рапира, причем первая во время сражения бралась обыкновенно в правую руку, а вторая — в левую. Вельможи того времени часто изображались на портретах в так называемом не полном боевом вооружении, состоявшем, во-первых, из легкой кольчуги, покрывавшей камзол и рукава, затем из панциря, разрезанного на груди, и, наконец, из высокого тупого воротника, окруженного неизбежными брыжами.
Вместе с кринолином женщины начинают носить лиф с длинным мысом, зашнурованный спереди. Мода эта быстро распространяется среди знати. Мыс, шнуровка и конусообразный кринолин в связи с пышными буфами на плечах и рукавах, с гигантскими брыжами и миниатюрной шапочкой, которая надевалась набок, — все это вместе взятое совершенно искажало фигуру. Поверх кринолина плотно натягивались две гладкие юбки: нижняя и верхняя, причем верхняя начиная от талии вырезалась спереди в виде расходящегося книзу клина. Скоро в моду вошла мантилья — длинное, прозрачное покрывало, которое окутывало верхнюю часть туловища. Впоследствии мантильей стала называться короткая легкая пелерина, которая была в моде и несколько десятков лет тому назад. При дворе существовал обычай постоянно носить в левой руке перчатки, вязанные из шелка или сделанные из матовой кожи. Платок обыкновенно окаймлялся бордюром из кружев. Башмаки из сукна, шелка и бархата были совершенно скрыты под длинным платьем. При выходе на улицу поверх обыкновенных башмаков надевались еще деревянные. Впрочем, пешком ходили мало; дамы предпочитали, чтобы их носили в носилках или возили в роскошных каретах, которые значительно усовершенствовались с тех пор, как были изобретены во Франции (в XIII столетии).
В первые годы своего существования испанский костюм отличался пестротой, но в царствование Филиппа II, любившего темные цвета, он стал темным, а впоследствии сделался совершенно черным. С этих пор черный костюм считался верхом изящества, и дворянство предпочитало его всем остальным. Дамы по-прежнему носили яркие цвета, и только в Нидерландах некоторые женщины начали обнаруживать склонность к черному цвету, который позднее, в XVII веке, стал доминирующим под влиянием пуританизма. Вообще, начиная с этого времени, во всех странах заметно одно и то же явление: везде протестанты предпочитают черные костюмы, а католики — яркие.
К чести итальянок следует заметить, что они и в эту эпоху сумели воздержаться от всяких эксцентричностей; книга Вечеллио доказывает, что кринолины, подушки и брыжи не пришлись по вкусу итальянкам. Великолепные костюмы, встречающиеся на картинах Тициана, Веронезе, Пальмы и других великих мастеров, вовсе не являются продуктом их фантазии, а несомненно существовали в действительности. Нарядный итальянский костюм по-прежнему ниспадает красивыми складками и производит художественное впечатление.
В царствование первой жены Генриха IV, Маргариты Валуа, которая была достаточно эксцентрична и изнежена для того, чтоб проводить время в измышлении разных курьезов, мода во Франции по-прежнему была нелепа. Только со времени Марии Медичи, второй супруги короля, в этой области стало понемногу обнаруживаться стремление к изяществу. Когда vertugad’ы перестали появляться в залах Люксембургского дворца, то они были признаны, наконец, неудобными и вышли из моды. С этих пор они продолжали существовать только в Германии.
На западе Германии, судя по портретам той эпохи, носили vertugad’ы еще в тридцатых и сороковых годах XVII века. А женщины бюргерского сословия — в Германии и главным образом в Голландии — по-прежнему увлекались старинным испанским кринолином в форме конуса или тугой плиссированной юбкой в виде колокола. Кроме того, знатные женщины, главным образом вдовы, чрезвычайно любили чепец Марии Стюарт: головной убор французского происхождения, получивший свое название от имени несчастной шотландской королевы. Национальным убором по-прежнему оставалась сетка, широкая золотая кайма которой обрамляла лицо.
IX. XVII век и начало XVIII (до 1715 г.)[36]
XVII век наступил, когда вся Европа была поглощена Тридцатилетней войной. Естественно, что господином в это время был солдат, и он задавал тон в смысле моды. Камзол, кожаная безрукавка, полотняный или даже кружевной воротник, широкая войлочная шляпа со страусовым пером, которое свешивалось сзади в виде лисьего хвоста, высокие ботфорты с гигантскими шпорами, перевязь, широкий кушак в виде шарфа, длинный палаш или шпага в ножнах — вот составные части солдатского костюма того времени. Законодатель мод, солдат держится с одинаковой развязностью и в доме скромного горожанина, и в салонах знати, не говоря уже о лагере, где он обыкновенно проводит все свое свободное время за стаканом вина и хвастливо повествует о своих похождениях, сопровождая рассказ энергичными ругательствами. Большинство зеленой молодежи подражает ему в смысле моды даже в том случае, когда не разделяет его воинственного настроения. Чем дольше тянется война, тем ярче обнаруживается воинственный характер костюма, и, наконец, в 1630―1640 годах мода à la Валленштейн становится господствующей. Ее распространенность не ограничивается Германией; она встречается почти во всей Европе, включая Скандинавию, Данию, Нидерланды, Францию и Англию.
Под влиянием солдатской моды одежда знати утрачивает мало-помалу тяжеловесный характер, свойственный испанскому костюму. Эта перемена резко бросается в глаза на картинах художников того времени: Рубенса, Ван Дейка, Якоба Иорденса, Корнелиуса де Фосса, Кристофа Паудиса, Филиппа де Шампень, Пьера Миньяр и др. Даже костюмы высшей аристократии становятся легче. Чтобы смягчить воинственный характер костюма, приходилось прибегать к кружевам. Широким кружевом отделывался ворот, отвороты на рукавах и внутренние края ботфортов, а узкими — камзол и панталоны. Впоследствии страсть к кружевам превратилась в манию; на них тратились целые состояния.
Волосы опять стали носить длинные, и поэтому прежний тугой воротник в виде мельничного жернова оказался неудобным. Тогда из него вынули проволоку, благодаря чему он сделался тоньше и эластичнее. Позднее дамы стали отделывать вырез платья кружевами, и с этих пор брыжи вышли из моды окончательно. Скоро кружевные воротники стали носить все, причем наиболее распространенным был широкий отложной воротник, покрывавший плечи и делавшийся обыкновенно из полотна, а в исключительных случаях из брюссельских, венецианских и генуэзских кружев. Мужчины носили эти широкие зубчатые воротники еще чаще, чем дамы. При этом они обыкновенно клали воротник на темный бархат или сукно, чтобы выделить рисунок кружев. Кружевной воротник носили даже поверх панциря при неполном боевом вооружении. В таком воротнике изображен принц Савойский на портрете, писанном Ван Дейком и хранящемся в картинной галерее Королевского музея в Берлине. Качество воротников было различно, но лучшие из них стоили не дешевле двухсот пятидесяти — трехсот рублей на современные деньги. В Венеции нарядные воротники делались преимущественно из особых кружев, рисунок которых состоял из мелких роз с тонкими листочками. Этот рисунок придает особую ценность венецианским кружевам. Генуэзцы щеголяли в воротниках из тканых кружев, которые тоже славились изящным рисунком. И те и другие кружева особенно привились во Франции с легкой руки Марии Медичи. Наряду с итальянскими употреблялись прозрачные брюссельские кружева, по которым были вышиты тончайшими нитками едва заметные цветы. Впоследствии, когда во Францию стали привозить невероятные количества иностранных кружев, Мазарэн счел нужным ограничить их ввоз. Но во всех других странах итальянские кружева продолжали употребляться в таком же количестве, как и прежде. Кроме того, в большом употреблении были золотые и серебряные испанские кружева, служившие для отделки не только платьев, но и камзолов из брабантского сукна.
Качество материи, из которой делались камзол, плащ и панталоны, не уступало достоинству кружев. Для этой цели употреблялось тончайшее сукно, бархат и шелк. Особы королевского происхождения носили так называемый золотой муар, затканный золотыми и серебряными цветочками, хотя в общем мелкие узоры давно уж перестали вышиваться золотом. Особенным модником считался датский король Христиан IV. Многие из его платьев до сих пор хранятся в замке Розенберг в Копенгагене. По этим платьям можно составить себе ясное представление об общем характере костюма той эпохи. Камзол с высокой широкой талией и довольно длинной баской снабжен стоячим воротником; сильно суживающийся книзу рукав образует на плече колпачок или узенький напуск. Рукава снабжаются на внутренней стороне короткими разрезами. Стоячий воротник и самый камзол застегиваются при помощи конусообразных пуговиц и воздушных или прометанных петель. Панталоны сильно суживаются книзу и кончаются ниже колена. На ноги надеваются ботфорты из некрашеной кожи с тупыми носками; голенища их сначала плотно прилегают к ноге, затем расширяются и оканчиваются немного выше колена более или менее широкими раструбами. К подъему пристегивается кожаная пряжка, под которую продевается ремень, придерживающий шпору. Шпора состоит из узкого изогнутого прута и крупного зубчатого колесика. На черной войлочной шляпе с широкими полями развеваются два страусовых пера. С правого плеча тянется поперек груди к левому бедру шелковая перевязь, спускающаяся чуть ли не до полу. Шпага, согласно обычаю того времени, свешивается назад. На руки надеваются перчатки с отворотами из мягкой светлой кожи. Кроме того, надевают еще широкий воротник из брюссельских кружев, широкие кружевные манжеты, такие же отвороты у ботфортов и серебряное шитье в виде пальметт вдоль разрезов рукавов и по бокам панталон. Поверх всего набрасывается подбитый шелком плащ без рукавов с широким, четырехугольным отложным воротником, скрепляющийся наверху золотым шнуром с кистями. В Париже этот костюм приобрел еще более элегантный вид. Тамошние франты живописно драпировали перевязь, тщательно подбирали кружева и еще ниже опускали голенища ботфортов для того, чтобы выставить напоказ кружевную отделку на панталонах. Камзол они отделывали пестрыми бантами или розетками, которые им дарили обыкновенно разные дамы; волосы они завивали локонами, спускавшимися до плеч. Такие messieurs à la mode, как называли подобных франтов, щеголяли в своих воинственных костюмах по парижским улицам, лихо прищелкивали шпорами, беззастенчиво хвастались вымышленными подвигами и считались законодателями мод для все стран.
Париж в это время был идеалом знатнейших людей Европы. Мария Медичи покровительствовала наукам и искусствам и, благодаря ей, французский двор был, действительно, просвещеннейшим двором в Европе. Людовик XIII, предоставив правление страною Ришелье, сам заботился только о том, как бы лучше согласовать изящество костюмов и придворной жизни с утонченным эпикурейством. Все восторгались грацией француженок, галантностью их кавалеров и редкой общительностью, господствовавшей во французских салонах. Все современники преклонялись перед французской лирикой, во главе которой стоял тогда Малерб, и перед классическим направлением, царившим во Французской академии и заставившим ее признать александрийский стих единственной приемлемой формой как для поэзии, так и для драмы. Книги, исходившие из Франции, читались без разбора. И ко всему этому присоединялось преклонение перед дипломатическим гением Ришелье и Мазарэна. Франции не трудно было позавидовать. Иностранные дворяне пользовались первой возможностью, чтобы отправить своих сыновей в Париж, где те, под руководством опытного ментора, получали высшее образование и культурный лоск. Везде господствовала французская речь, французская мода, французские нравы; все старались уподобиться французам.
Впоследствии число messieurs à la mode увеличилось. Влияние Парижа в смысле моды возрастало с каждым днем. Французские школьники начиная с десятилетнего возраста бегали в школу в кружевных воротниках и широких ботфортах со шпорами, а иностранцы не замедлили перенять эту нелепую моду. Несмотря на то что мода à la Валленштейн была немецкого происхождения, она вернулась из Франции в неузнаваемом виде.
Наряду с ботфортами и другими особенностями тогдашнего костюма появляется другая, более изящная одежда, на которой заметно влияние Испании. Она тоже состоит из камзола, широкополой шляпы, кружевного воротника и манжет, но нижняя часть ее носит совершенно иной характер: широкие панталоны доходят до колен, на ноги надеваются длинные черные чулки, которые прикрепляются к панталонам особыми подвязками, отделанными кружевом, и шелковые башмаки с бантами или розетками из кружев или цветного шелка. Так одеваются все те, кому не нравится воинственный характер общепринятого костюма. К числу таких людей принадлежали, между прочим, Рубенс и Ван Дейк, которые любили этот удобный и просторный костюм. Причем Рубенс предпочитал обыкновенно темные цвета, не исключая черного (мода на черные костюмы, под влиянием Испании, проникла в XVII веке и во Фландрию). Чтобы убедиться, как изящно и в то же время живописно одевался Рубенс, достаточно взглянуть на один из его автопортретов. Он был аристократом среди художников своего времени, и это сказывалось во всем, начиная с внешности и кончая образом его жизни.
Воинственное настроение той эпохи отразилось и на дамской одежде. Знатные дамы бросили берет и стали носить широкополую войлочную шляпу с развевающимися страусовыми перьями, совершенно не считаясь с тем, что этот головной убор сравнительно недавно носили только крестьяне. Прически тоже приобрели более смелый характер: волосы разделялись посредине пробором и спускались по обеим сторонам лица в виде коротких локонов, а сзади заплетались в косы и закручивались в узел, окруженный ниткой жемчуга. Многие дамы делали спереди поперечный пробор, от которого спускались на лоб короткие локоны. Некоторые носили исключительно локоны. Все такие прически не громоздились наверх, а, напротив, спускались вниз, что очень шло к лицу. Короткие локоны вместе с широкополой войлочной шляпой и развевающимися страусовыми перьями придавали женщинам несколько задорный вид.
[36] Das Kostüm v. Georg Buss.