В отчете о въезде королевы Элеоноры в Бордо в 1530 году мы читаем: «Королева была одета по испанской моде. На ее голове был убор из золотых бабочек. Из-под него спускались до пят волосы, перевитые лентами; кроме того, на ней был чепчик из малинового бархата, усыпанный драгоценными каменьями и украшенный белым пером… Ее роба была тоже малиновая, бархатная, подбитая белой тафтой, из которой были сделаны и мелкие буфы на рукавах. Сами рукава робы были отделаны золотыми и серебряными вышивками. Нижняя юбка королевы была из белого атласа с отделкой из серебра и драгоценных каменьев».
В 1543 году Франциском I был издан против роскоши эдикт; между прочим, этим эдиктом запрещалось всем, кроме первых сановников, носить платья из шитых золотом и серебром тканей. Особого влияния этот эдикт не имел, и Генрих II его подтвердил. В царствование как Генриха II, так и Франциска II (1547―1560) начинается во Франции стремление к простоте. Костюмы становятся более строгими, хотя и сохраняют свой прежний покрой.
Мужские костюмы делаются не такими пышными и богатыми, как прежде. Гетры (chausses) представляют собой разнообразное трико; панталоны напоминают набитые шары, иногда чулки и панталоны соединялись вместе и образовывали нечто вроде надутой груши, обхватывавшей бедра начиная от колен. У камзола появляется прямой воротник и гладкие рукава. Верхним платьем служит: 1) дорожный плащ — небольшая пелерина с отложным воротником, 2) походная накидка колоколом, а для среднего класса — мантия (роба) с прямым воротником. Берет или тока, подобная той, которую носил Генрих II, дополняет этот не блещущий роскошью костюм. Обувь, выкроенная из атласа, бархата или кожи, обтягивает ногу.
Военный костюм был более парадным. В отчетах о военной экипировки отрядов упоминается о бархате, металлических позументах и сафьяне. Тяжелые доспехи мало помалу совершенно исчезают, и металл уступает свое место буйволовой коже. Как новшество следует отметить появление крахмального белья в форме плиссированных воротников с отогнутыми краями. Брыжи (fraises) были заимствованы из Италии. Екатерина Медичи предоставила венецианцу Винчиоло исключительное право на производство и продажу вышеназванных воротников. Сначала их делали из очень тонкого полотна с ажурной вышивкой, так называемой паутинкой (lacis), и прорезью (point coupé).
Блез де Монлюк так описывает в своих «Commentaires» костюм, бывший на нем в Сиенне: «Я велел надеть на себя панталоны из малинового бархата с золотыми позументами и большими вырезами, ибо в то время, когда я заказывал их, я был влюблен. Затем я выбрал такой же камзол, открытую малиновую шелковую рубашку с роскошной золотой сеткой (в это время носили отложные воротники), колет (collet) и золоченые доспехи. Из любви к одной даме я носил только серый и белый цвет; на голове у меня была серая шелковая шляпа немецкого фасона с толстым серебряным шнуром… Шляпы того времени не были такими большими, как теперь. Затем я надел на себя казакин (casaquin) из серого бархата, отделанный тонкими серебряными тесьмами, отстоявшими одна от другой на два пальца, и подбитый серебряной парчой, видневшейся в прорези между двумя тесьмами».
Из этого описания мы видим, что богатые не всегда следовали тем обычаям, которым должны были следовать, на основании эдиктов, маленькие люди.
Женский костюм. Фижмы были сведены в эту эпоху на степень простой и состоящей из металлических обручей поддержки для платья; дополняющая их баска делалась с рукавами. Роба шилась закрытой на груди; она поднималась прямо кверху и оканчивалась, как и мужской камзол, прямым воротником. Рукава делались уже не такими пышными; у кисти рук они суживались, прежние верхние рукава преобразовались в фальшивые рукава, висевшие от плеча вниз. Разрезы делались не такими большими. В употребление входят более строгие цвета: белый, черный, серый, фиолетовый и лиловый. Из белья нужно упомянуть только об узких манжетах и накрахмаленных воротниках вроде тех, которые известны под именем воротников Марии Стюарт. Мода на шапочки прошла. Женские токи (toques), вошедшие в моду при Генрихе II, почти ничем не отличаются от мужских.
К началу XVI века относится появление (из Италии) на Западе надушенных носовых платков. Надушенные носовые платки (fazoletto, fazenetlin), надушенные перчатки (guanti odoriferi) испанского и итальянского происхождения носились в то время всеми дамами и мужчинами.
В книге бургеймского писца Иорга Викрама, где рассказывается «о проделке одного ловкого студента», который, чтобы добиться благосклонности своей возлюбленной крестьянки, сказал ей, что он явился прямо из рая, встречается следующая фраза: «Тогда она (т. е. крестьянка) идет наверх в светелку, нагибается над сундуком, где лежит одежда Ганса, и достает оттуда несколько рубашек, две пары панталон, кафтан и несколько платков (fazenetlin)». Книга эта появилась в 1555 году.
Такой факт, как раннее появление среди немецких крестьян носового платка, не имеет значения сам по себе, но доказывает, что они подражают горожанам в смысле моды и манер. Вообще, в начале XVI века среди западноевропейских крестьян замечается прогрессивное движение, которое выражается во всем, начиная с активного стремления к социальной реформе и кончая преобразованиями в области моды. Крестьянская одежда обогащается такими принадлежностями костюма, которые раньше были доступны только горожанам, хотя рабочим платьем остается по-прежнему скромная куртка, опоясанная простым кушаком. Но праздничное и воскресное платье становится наряднее.
Впоследствии западноевропейский народный костюм приобретает прочно установившийся национальный характер, не подверженный изменчивой моде, и в таком виде сохраняется вплоть до появления первых железных дорог и пароходов. К этому времени в глушь деревень проникают новые веяния, рождающие новые бытовые условия, которые вытесняют многие пережитки старины, в том числе и национальный костюм. Уцелевшие остатки этого костюма становятся достоянием музеев.
Испанская мода появилась в Германии в царствование Карла V. Она явилась полной противоположностью костюму, господствовавшему в Германии в начале XVI века. Немецкий император Карл V под именем короля Карла I вступил на испанский престол. Правда, он беспощадно подавил восстание коммунаров, которые, под предводительством Падиллы, пытались возвратить народу былые вольности, и вообще уничтожал в корне всякое проявление свободного духа, но зато он поднял престиж Испании, которая достигла в его царствование небывалого могущества. Испанец гордился тем, что во владениях его короля, включавших в себя Италию, Германию, Нидерланды и другие страны Старого и Нового Света, никогда не заходит солнце, и старался подражать двору в смысле обычаев и моды. А при дворе царил суровый этикет, холодное величие и гордая царственная пышность, не имевшая ничего общего с тем чисто немецким уютом, который господствовал при дворе Максимилиана I.
Испанская мода стала господствующей, это признали все европейские государи и вельможи, подчинившиеся ей самым рабским образом. Даже французский двор, как мы видели, не составлял исключения из общего правила. Зато Италия была по-прежнему в этой области довольно самостоятельной, что объяснялось облагораживающим влиянием искусств, предохранявшим итальянцев от слепого подражания нелепостям испанской моды. Совсем особняком стояли и немецкие ландскнехты, которые игнорировали стеснительные предписания испанской моды и носили по-прежнему необъятные шаровары и другие части своего просторного, хотя и несколько странного, костюма.
Сначала испанский костюм был довольно удобен и элегантен, но с течением времени он приобрел чрезвычайно нелепый характер. Начали прибегать к различным искусственным мерам в виде толщинок и подкладок, в тех случаях, когда фигура не отвечала требованиям моды. Впоследствии эти меры приобрели силу закона и стали применяться даже такими людьми, которые в них вовсе не нуждались. Характерными особенностями испанского костюма было трико, брыжи и кринолин (vertugade).
Узкие, вязаные из шелка брюки, плотно облегающие формы ног, появляются впервые в 1540 году на английском короле Генрихе VIII. Затем они быстро прививаются при всех остальных европейских дворах, где до сих пор употреблялись только сшивные панталоны в виде чулок. Впоследствии трико распространялось повсюду, благодаря появлению вязальной машины. Одна такая машина была изобретена в Кембридже неким Вильямом Ли и состояла из 2500 отдельных частей; на ней можно было связать в течение одного дня не более 344 рядов петель. Этой машиной пользовались (в усовершенствованном виде) вплоть до XVIII столетия.
В появлении брыжевого воротника нет ничего неожиданного. Начиная с конца XV века рубашка, закрывавшая декольте, постепенно поднималась, пока не стала наконец доходить до подбородка, где заканчивалась обыкновенно какой-нибудь обшивкой. Впоследствии эту обшивку стали делать шире, она отделилась от рубашки и превратилась в самостоятельную принадлежность костюма. Это преобразование совершилось с неимоверной быстротой, и к началу 1560 года на сцену появились гигантские брыжи в виде мельничного жернова. Они делались обыкновенно из нескольких локтей тонкого полотна, располагавшегося вокруг шеи красивыми складками, которым придавалась надлежащая твердость при помощи гофрировальных щипцов и проволочных приспособлений. Все были в восторге от этого нововведения. Мужчины и дамы находили его чрезвычайно изящным. Даже мальчики и девочки в самом юном возрасте привыкали смотреть на него как на некую привилегию, хотя оно доставляло им немало мучений. В скором времени брыжи стали украшаться особой отделкой: края их вырезались в форме зубчиков или, как это делалось преимущественно в Италии, обшивались шитьем (punto a reticella). В 1615 году Фридрих Мессершмид, переводя с итальянского языка книгу Антонио Мария Спельта «Мудрая глупость», очень скорбит, что форма брыжей меняется с каждым днем. «Эти перемены, — пишет он, — стоят иногда дороже целого платья. Я сам знаю такую особу, которая заплатила за брыжи 50 крон». Дольше всего эти гигантские брыжи были в моде в Голландии и Германии; в Голландии они употреблялись даже во второй половине XVII века.
Гигантский воротник, доходивший до подбородка, ушей и затылка, заставил укоротить волосы и бороду. Все испанцы носили короткие волосы, остроконечную бородку и закрученные усы, и только Филипп II, в виде исключения, продолжал отпускать длинную бороду. Женщины поднимали волосы наверх и сооружали из них искусные прически при помощи парикмахеров, искусство которых достигло в это время пышного расцвета.
Наряду с воротником стали распространяться манжеты. Сначала они тоже имели скромный вид, потом сделались значительно наряднее, стали отделываться зубчиками или шитьем (reticella) и, наконец, когда в моду вошли кружева, стали считаться неотъемлемой принадлежностью всякого нарядного платья.
А затем появился кринолин. Кто первый изобрел его, неизвестно. Мужчины носили подкладки из ваты, чтобы их фигура казалась как можно прямее и неподвижнее, а дамы, не желая отставать от них, прибегали к таким же искусственным мерам. В конце концов, не довольствуясь ватой, они стали пользоваться китовым усом и проволокой, и появился кринолин. Благодаря ему каждая благородная испанка начиная от талии походила на расширяющийся конус.