Народные восстания и еретические движения во Франции в конце XIII — начале XIV в.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Успеху заявлений «пастушков» способствовала и общая психологическая атмосфера ожидания крестового похода, царившая во Франции. Это было связано, в частности, с тем, что одним из вопросов, обсуждавшихся на созванных Филиппом V 28 апреля 1320 г. в Понтуазе Генеральных штатах, была организация нового крестового похода. Считая себя участниками такого похода, «пастушки» по существовавшему обычаю несли палки с кошелями для подаяний.

Однако дальнейшее развитие событий показало, что призывы к освобождению Святой земли были лишь своеобразным (может быть, невольным) тактическим маневром восставших, точнее, их вождей. Используя эти призывы, они рассчитывали укрепить свои ряды и привлечь новых участников. Эта тактика не была секретом и для современников описываемых событий. Один из хронистов прямо пишет про участников движения, что они «выдумали, что у них есть намерение добиваться возвращения Святой земли».

Выяснение намерений восставших имеет, разумеется, большое значение. Историки XIX в., упоминая о так называемом благочестии участников народных движений XIII–XIV вв., не отрицали антисеньориальной направленности этих выступлений. Современные же буржуазные историки при определении целей и намерений участников движения наряду с тезисом о кознях смутьянов сводят все к религиозному экстазу, религиозным мотивам, забывая подчеркнуть значение социальной подоплеки народных восстаний (236, р, 262–264).

По всей вероятности, у участников движения 1320 г., и прежде всего у их руководителей, существовали определенные планы и намерения, направленные в первую очередь против светских феодалов, духовенства и вообще богатых людей. Один из хронистов писал, что «в городах, замках, деревнях они, как разбойники, захватывали имущество жителей этих мест и церковное имущество» (in Civitatibus, Castris, Villis bonna ipsorum locorum, et Ecclesiarum ut latrunculi Rurati fuerunt). Другой хронист писал, что некоторые участники восстания заявляли, что «следует восстать против духовенства и монахов и отнять у них имущество». Призывы к борьбе против духовенства и экспроприации церковного имущества свидетельствовали о появлении на определенном этапе восстания ацтицерковной направленности,

Однако на первом этапе движения восставшие не применяли насильственных действий, если их к этому не вынуждали. Нет сведений о том, что у них было какое-либо оружие, кроме палок; они «молча проходили через города, замки и деревни».

Но в ходе восстания его характер изменился. Восставшие все чаще стали прибегать к насилию, нападали на тюрьмы с целью освобождения заключенных. «Видя, что толпа вокруг них ежедневно растет и силы их укрепляются, пастушки стали действовать все более безрассудно», — писал хронист. Можно предположить, что восставшие открывали двери тюрем отнюдь не потому, что там находились уголовные элементы, а потому, что хотели освободить своих товарищей-бедняков, несправедливо, по их мнению, осужденных.

Хронисты нередко называют восставших «грабителями», «разбойниками» и т. д. (это всячески раздувается буржуазными историками), причем, и те и другие умышленно не делают различия между восставшими крестьянами и беднейшими горожанами и деклассированными элементами: «И умножая зло злом, к ним приходили многие бродяги и грабители, образовавшаяся масса народа равным образом и сама приходила в волнение и волновала других настолько, что они осмеливались нападать и разбойничать». Однако в действительности имелось существенное различие между разбоем уголовных элементов, от которого страдали трудящиеся, и экспроприацией восставшими средств пропитания и одежды у светских и духовных феодалов и богатых горожан. К тому же иногда кража, поджог и т. д. представляли собой в то время особую форму социального протеста народных масс.

Восставшие быстро продвигались к югу, привлекая все большее число сторонников. В тот момент, когда они приблизились к Парижу, движение достигло особенно больших размеров. Именно при вступлении в Париж восставшие стали разбиваться на сотни и тысячи. Непрерывное расширение народного движения и вступление его участников в столицу чрезвычайно напугали феодалов и королевскую власть. Филипп V находился «в своем дворце вместе с прелатами и баронами своего королевства» и со страхом вспоминал событие из времен своей юности, когда 5 января 1307 г., спасаясь от гнева народных масс, возмущенных новым обесценением денег, он спрятался в одном из парижских храмов.

Король поручил прево Парижа Жилю Акену нападать на отдельные группы «пастушков», отделившиеся от основной массы, и принять меры к тому, чтобы к восставшим не подходила подмога. Когда Филипп «услышал, что народ впал в такое заблуждение…он запретил в Париже и в других местах, где его никто не смел ослушаться, какие бы то ни было передвижения по любому поводу и приказал парижскому прево Жилю Акену, чтобы он всех тех (восставших. — В. К.)» которых сможет захватить втихомолку, не смущая народ, посадил в тюрьму приорства Сен-Мартэн-де-Шан. Прево так и сделал».

Несомненно, король и его окружение отчетливо представляли себе опасность объединения «пастушков» с оппозиционно настроенными слоями населения Парижа. Очевидно, они опасались не одних лишь городских низов и в понятие «народ» включали не только плебс и беднейших плательщиков тальи, но и более широкие группы ремесленников и жителей столицы, не принадлежавших к зажиточным лицам (283).

Прево не удалось осуществить план до конца, хотя он и заключил в тюрьму некоторых из восставших. «Но об этом узнали их товарищи и, собравшись в большом количестве, приблизились к аббатству в субботу перед праздником Св. Креста того же мая месяца все с палками и на повозках: разбили ворота и увели своих товарищей, проклиная и ругая это приорство и короля Франции» (45).

Силы восставших значительно увеличились благодаря поддержке населения: в хронике употребляется выражение «пастушки и другие, которые соединились с ними».

Затем восставшие (видимо, один из их отрядов) напали на Шатле — резиденцию прево, и охрана не смогла им противостоять. Однако прево все-таки нанес им удар: на улице Сен-Жермен-Оссеруа стражникам удалось причинить серьезный урон отряду восставших.

Восставшие двинулись также в аббатство Сен-Мартэн-де-Шан, т. е. в пригород Парижа, для того чтобы там разместиться, но были оттуда изгнаны. После столкновения с прево они направились в аббатство Сен-Жермен-де-Пре (тоже в пригороде), где были «заботливо приняты», но, видимо, почувствовав враждебное отношение к себе со стороны монахов, ушли на «Луг клириков» и устроили там нечто вроде оборонительного лагеря, опасаясь нападения. Узнав, что против них готовится выступить хорошо вооруженный отряд из тысячи стражников, они стали особенно тщательно готовиться, однако отряд так и не появился. Король беспокоился прежде всего о защите острова Ситэ и дворца Лувра. К тому же, видимо, и в планы восставших не входило длительное пребывание в Париже, потому что сразу же после этого они его покинули. Упоминавшаяся схватка одного из отрядов восставших со стражниками носила, очевидно, сугубо локальный характер, потому что в  целом хронисты считали, что в столице восставшие не встретили сопротивления и смогли свободно выйти из Парижа, что укрепило их уверенность в своих силах (31, р. 625–626). Можно предположить, что в этот момент королевская власть не располагала достаточными возможностями для борьбы с восставшими и смогла предпринять лишь ограниченные действия. Прево «постепенно выгнал их» и «не было им никакого наказания».

После событий в Париже движение приобрело еще больший размах. «Жители городов позволяли им свободно проходить», — писал хронист. Усилились выступления против феодалов, против представителей духовенства. «Видя, что число их возросло, они к страху большинства людей, а себе — в удовольствие стали причинять многим зло…» В этих действиях видно стремление осуществить намеченную программу, о которой мы говорили выше.

Оставив Париж, восставшие продолжали свое движение на Юг в двух направлениях — на юго-запад, через Берри, Лимузен, Сентонж, Борделе и Тулузское графство к Нижнему Лангедоку, и на юго-восток — к Марселю. При этом «пастушки», двигавшиеся в юго-восточном направлении, появились в окрестностях Авиньона — резиденции пап и отсюда некоторые отряды направились, видимо, в сторону Италии (об этом речь впереди). Восставшие надеялись, что, поскольку они свободно вышли из Парижа, они и в дальнейшем не встретят сопротивления (31, р. 625–626). Во время движения на Юг, в частности при прохождении Аквитании, число восставших достигло 40 тыс. человек. К этому же периоду относятся сообщения хронистов о том, что восставшие шли «с оружием» (cum armis) (318, р. 419).

На Юге Франции движение «пастушков» приобрело откровенно антицерковную направленность. Именно здесь выступления восставших против церкви стали особенно враждебными. По свидетельству хрониста, «среди них были обнаружены некие люди, которые нападали на клириков и монахов и пытались отнять у них имущество». Эти действия были явно связаны с тем, что в условиях огромных продовольственных затруднений аббатства и монастыри, обладавшие большими запасами зерна и другого продовольствия, обязаны были, по мнению жителей городов и деревень, оказать им помощь — путем раздачи или продажи продовольствия по дешевым ценам. Однако церковные владетели, видимо, не торопились с этим. Да и вообще появление «пастушков» на Юге, наэлектризованном классовыми и социальными противоречиями и антицерковными настроениями, сыграло роль искры в пороховом погребе. Ведь именно в южных районах Франции в течение столетий развивались антицерковные, еретические движения и свободомыслие, получившие особенно широкое распространение в XIII–XIV вв. (139; 188).

Есть предположения о том, что «пастушки» имели контакты с еретиками-бегинами (51, IX, р. 402–406).

Активные действия «пастушков» привели к тому, что они, как отмечал Бернар Ги, стали внушать «общинам (монашеским. — В. К.) и их руководителям, владетелям и прелатам, а также вообще богатым страх и даже ужас одним своим именем» (Ipsis Commimitatibus et Praesidentibus in eisdem, et Principibus, et Praelatis, ас divitibus timorem sui nominis, et formidinem incusserunt).

Тогда же на Юге развернулись выступления «пастушков» против ростовщиков-евреев. Определяющую роль в этом сыграла задолженность населения, прежде всего бедняков. Должники ростовщиков присоединялись к восставшим и уничтожали долговые записи. Антиростовщические выступления были особенно значительными в Борделе, в районах Гаскони, Верхней Гаронны, в Тулузском графстве и Нижнем Лангедоке (Альби, Кастре, Тулузе, Каркассонне, Нарбонне и др.). «Пастушки» овладели королевской крепостью Верден близ Тулузы. Хронисты связывают выступления против ростовщиков-евреев с борьбой восставших против феодалов, зажиточных горожан, а также против духовенства (72, I, р. 177–190). Восставшие видели при этом, что «народ оказывает им доверие».

Действия участников движения вызвали огромное беспокойство среди духовных и светских феодалов, королевских чиновников, а также муниципальных властей и вообще богатых горожан. Местные власти — об этом пишет, в частности, Бернар Ги — все чаще начали использовать вооруженную силу, строить укрепления и силой преграждать путь восставшим. Решив взять их измором, власти отказывались давать или продавать им съестные припасы.

25 июня 1320 г. королевский судья и консулы Альби, а также епископ обратились к командованию расположенных поблизости королевских войск с письмом, в котором, сообщая, что неизвестные люди, называющие себя «пастушками», вошли и продолжают входить в город, учиняя большие беспорядки, просили королевских офицеров немедленно принять меры к прекращению беспорядков и со своей стороны обещали им необходимую помощь. Однако столкновение восставших с войсками произошло позднее, на пути их дальнейшего продвижения на Юг. Архиепископ и сенешал Тулузы обратились за советом к папе Иоанну XXII, который разъяснил им, что церковные и светские власти должны применять по отношению к населению убеждение, угрозы, а также меры строгости, но без применения оружия. Видимо, папа опасался, что использование оружия лишь приведет к сближению беднейших слоев населения с восставшими; он советовал также применять в случае контактов жителей с «пастушками» церковные санкции. Еще ранее, при появлении «пастушков» в Берри, папа направил предупреждающее письмо архиепископу Буржа, в котором также советовал прибегнуть лишь к отлучению от церкви. Однако в письмах, написанных папой через несколько дней, при приближении восставших к Авиньону, тон резко изменился и предписывались более решительные действия. Первое послание было адресовано архиепископам Тулузы, Нарбонна и Арля. Другое письмо было направлено еще через несколько дней представителям королевской администрации: сенешалам, бальи, судьям и другим должностным лицам различных областей. Папа сурово осуждал в них действия «пастушков» и призывал власти предпринять энергичные меры для того, чтобы остановить их движение. Наконец 29 июня Иоанн XXII обратился специально к сенешалу Бокера с просьбой предотвратить появление «пастушков» в Авиньоне. Один из больших отрядов «пастушков», пройдя через Тулузу, где они также выступали против имущих, направился в сторону Каркассонна, где местные власти собирались разрешить ему пройти через город. Королевская администрация публично объявила о запрещении под страхом смертной казни помогать восставшим, однако это распоряжение не было выполнено.

Каркассоннский сенешал, опасаясь объединения сил восставших с населением и не желая более рисковать, двинул подготовленную группу войск навстречу «пастушкам». Столкновение этого отряда с «пастушками» произошло в 20 км от Каркассонна. Восставшие не могли оказать серьезного сопротивления и были разбиты. Многие из них были схвачены, а затем повешены или посажены в тюрьму (31, р. 625–626). Остальные направились на восток и юго-восток — к городам Эгморту и Нарбонну. 29 июня каркассоннский сенешал отправил консулам Нарбонна письмо, в котором сообщил о приближении «тех, которых именуют пастушками» и которые совершают действия, направленные против короля, потребовав принятия строгих мер против восставших. Консулы ответили, что, выполняя его распоряжение, они стянули вооруженные отряды, разместив их в самом городе и в его окрестностях. Преследования «пастушков» в районах Тулузы и Каркассонна, а также в областях на юго-восток от них продолжались в большом масштабе вплоть до осени. Участников восстания вешали, указывал Бернар Ги, «без милосердия»; оставшиеся были «полностью разогнаны».

В то же время другая часть восставших подошла к Авиньону. Мощное народное движение, имевшее к тому же антицерковную окраску, не могло не породить страх у находившегося там папы и высшего духовенства. Наибольшие опасения вызывала поддержка восставших населением. Восставшие «внушали своими поступками ужас прелатам и многим другим, потому что, куда бы они ни пришли, всюду у них было много доброжелатей, которые верили, что эти события ниспосланы богом, или притворялись, что верили», — отмечал Бернар Ги. Прежде всего «пастушков» поддерживали трудящиеся слои города и деревни, «чернь», как пишут хронисты (318, р. 420).

Не могло не волновать папство и то обстоятельство, что участники восстания могли взаимодействовать с членами других оппозиционных групп и еретических сект, которые были широко распространены на Юге Франции, и именно в тех районах, где восстание 1320 г. достигло своего апогея. Поэтому папа поспешил отлучить «пастушков» от церкви. Эта мера способствовала ускорению разгрома восставших. Королевская власть, духовные и светские феодалы единым фронтом перешли в решительное наступление. В отношении духовенства можно сказать, что один из случаев поддержки восставших представителями, очевидно, его низшего слоя отмечен в документах той эпохи (318, р. 420). Один клирик, помогавший «пастушкам», был позднее приговорен сенешалом Сентонжа к 100 ливрам штрафа. Войска преследовали разбегавшихся участников восстания, а также всех тех, кто им сочувствовал. «И затем вышеупомянутые, называвшие себя пастушками, были пойманы во многих областях королевства и судимы, а прочие разбежались», — писал хронист. Видимо, члены отряда, приближавшегося к Авиньону, затем попали в Италию в составе королевской армии, сражавшейся в Италии против гибеллинов, — их уверили, что они идут воевать против сарацинов. Однако дать «пастушкам» оружие король побоялся и все они до последнего были там убиты.

Итак, это движение с самого начала являлось восстанием трудящихся слоев населения деревни и города, направленным против феодалов и богатых слоев общества, а также против королевской администрации. В период пребывания основных сил восставших в Южной Франции движение окончательно приобрело антифеодальный характер беднейших слоев деревни и города в форме вооруженного восстания. Отчетливее стала выяляться антицерковная, антикатолическая направленность движения, проявлявшаяся в выступлениях «пастушков» не только против католической церкви как феодального собственника, но и против церкви как организации феодального общества. Движение оказалось ослабленным в силу того, что единая к моменту появления в Париже масса восставших затем была раздроблена на отдельные отряды, двигавшиеся в разных направлениях. Это облегчило объединившимся силам господствующего класса и поддержавшей их основной массе зажиточных горожан разгром «пастушков». К тому же у восставших не было четкого плана действий.

Народное движение 1320 г., как и другие крестьянско-плебейские движения феодальной эпохи, не вышло за рамки стихийного восстания. Вследствие этого апогей движения, которого оно достигло на Юге Франции, предвещал вместе с тем и его близкий конец, ибо господствующий класс в целом обладал, разумеется, несравненно большими силами, чем восставшие[14].

Однако движение «пастушков» 1320 г. не было безрезультатным. Оно сыграло немаловажную роль в укреплении позиций народных масс. В частности, как это было характерно для многих крупных антифеодальных движений народных масс, в особенности с участием крестьянства, восстание «пастушков» пресекло чрезмерные посягательства сеньоров на увеличение поборов и тем обеспечило возможность дальнейшего развития крестьянского хозяйства.

Королевская власть еще долго опасалась последствий восстания. Король Карл IV (вступивший на престол в 1322 г.) собрал в ноябре того же года королевских комиссаров для того, чтобы напомнить им об опасных действиях «пастушков», в особенности в тулузском, перигорском и каркассоннском сенешальствах. Король сообщил также о том, что восставшим помогали жители некоторых городов. На этом собрании было решено наложить на жителей этих городов большие штрафы (128; 318, р. 420).

Восстание 1320 г. сыграло немалую роль в развитии борьбы народных масс против феодальной эксплуатации. Термин «пастушки» долго продолжал упоминаться в сообщениях о выступлениях крестьян.

[14] См. подробнее об источниковедческой основе раздела о движении «пастушков» 1320 г. в наших работах (128, 140).