На рубеже XIII–XIV вв. наибольшего размаха среди ересей и еретических движений достигла ересь бегинов, ставшая идеологической платформой одноименного движения.
Различные религиозные группы и секты, члены которых назывались бегинами (женщины назывались бегинками), или бегардами, или фратичеллами, а иногда лоллардами, появлялись начиная с XII и вплоть до XV в. во многих странах Западной Европы: в Южных Нидерландах, в германских областях, во Франции (как на Севере, так и на Юге), Италии, Австрии и Чехии. Однако социальный состав этих групп, характер их деятельности различались довольно значительно в зависимости от времении и района их появления и распространения.
Одним из первых упоминаний о распространении бегинов на Юге Франции является документальное свидетельство об объединении бегинов в общины в 1289 г. в Тулузе с согласия папы Николая IV, имевшего в виду отправление членами этой общины религиозного культа (51, IX, р. 188). В начале XIV в. районом широкого распространения бегинов стала Южная Франция — Прованс, Нарбонн, Тулуза (24, р. 108). В течение последующих лет движение бегинов еще более расширилось. Большое число членов секты обоего пола были уличены как еретики, осуждены и сожжены на костре в 1317 г. и в последующие годы в различных местах Южной Франции и Каталонии. На Юге Франции в документах инквизиции особенно отмечались такие города и районы, как Нарбонн, Капестан, Безье, диоцез Агд, Лодев, район Люнеля (диоцез Магеллон), Каркассонн, Памье, Тулуза, Марсель и т. д. (24, р. 108, ПО, 116, 154).
Каковы были особенности движения бегинов на Юге Франции? Каким был социальный состав участников этого движения?
Бегины действовали повсеместно, но особенно активно в городах. Бернар Ги отмечал, что одни бегины «публично просят милостыню», другие нищенством не занимаются, а «зарабатывают себе на жизнь собственными руками, ведя бедную жизнь» (24, р. 116). Во втором случае речь могла идти как о крестьянах, так и о ремесленниках, ибо бегины жили в «деревнях и бургах» (24, р. 114), т. е. в небольших поселениях полугородского типа. Главными же местами проживания бегинов были крупные города. Что касается лиц, занимавшихся нищенством, то это также были в основном городские ремесленники. Об этом свидетельствует тот факт, что папа запретил бегинам заниматься нищенством, которое рассматривалось как прерогатива монашества, причем аргументом являлось то, что бегины «могут трудиться и добывать себе соответствующее пропитание с помощью ремесла» (24, р. 136), а ремеслом в это время в основном занимались в городе. Естественно, что ряды нищих могли пополняться и из среды городских плебеев.
В отношении социального состава городских бегинов у нас есть и более точнее сведения. Мы имеем возможность исследовать данные инквизиции о группе 49 еретиков-бегиной, представших перед судом в Нарбонне в 1315 г. в момент наибольшего развития движения бегинов (42, р. 164–169). Эта группа составляла немногим более двух третей всех бегинов, осужденных в период между 1315 и 1328 гг. В числе 49 человек — 36 мужчин и 13 женщин определены как ремесленники: три ткача, два свечника, плотник, дубильщик кожи, сапожник и портной. Среди этих ремесленников встречаются и зажиточные, и бедные люди. Одна из осужденных женщин была дочерью ткача, который принадлежал к зажиточным кругам. Среди осужденных мужчин — три бывших городских консула, а среди женщин — дочь консула. Упоминаются также бегин-трактирщик и другие лица, которых можно считать зажиточными горожанами. Во многих других документах также говорится о бегинах — представителях зажиточных слоев, иногда речь идет о человеке, «владеющем имуществом», иногда упоминается торговец. Число подобных примеров можно было бы умножить.
В документальных материалах некоторых феодалов называют бегинами; иногда это были лица, близкие к францисканскому ордену, но не связанные с радикально настроенными членами южно-французских общин бегинов (255, р. 69–97) — В то же время некоторые члены аристократических семей находили для себя выгодным и с политической точки зрения, и в надежде на секуляризацию церковных земель активно поддерживать деятельность бегинов. Здесь очевидна параллель с участием феодалов в альбигойских войнах; так, виконты Безье Тренкавелы были широко известны как покровители катаров. В то же время в материалах инквизиции упоминается о Петре Тренкавеле из Безье, принадлежавшем несомненно к той же семье, который имел в начале XIV в. связи с бегинами (328, Appendice, III, р. 302).
Бегины проживали или совместно в малых домах, называемых «домами бедности», или отдельно в своих собственных домах. Судя по названию, обитатели первых принадлежали к беднейшей части бегинов, возможно, именно они занимались нищенством и принимали обет бедности и целомудрия (последнее касалось прежде всего женщин). В собственных домах могли жить семейные бегины (24, р. 108), брачные отношения, как мы увидим, не являлись у бегинов запретными. В бегинских общинах были должностные лица: «пресвитер», который был владельцем дома, т. е. являлся зажиточным человеком (328, Appendice, III, р. 308), «министр» бегинов (68, р. 301), который, видимо, был главой общин бегинов. Очевидно, именно об этих общинах бегины упоминали на допросах как о «своей церкви» (24, р. 144).
Каковы же были взгляды бегинов, а также характер их деятельности?
Инквизиция выявила общую направленность их воззрений: «Они выступали против римской церкви и апостольского престола, против примата этого престола и апостольской власти господина папы и прелатов римской церкви» (24, р. 110) — Бегины называли римскую церковь «великой блудницей», служители которой — прелаты и монахи погрязли «в плотских усладах, роскоши, высокомерии и симонии» (68, р. 330; см. также 328, Appendice, III, р. 305). Особую ненависть вызывал у бегинов папа (24, р. 152; 68, р. 304). Они его называли «алчным волком», которого правоверные христиане должны избегать, сравнивали папу с Иродом и т. п.
Но основное недовольство бегинов было направлено против прелатов, клириков и верхушки монашеских орденов, занимавшихся накоплением богатств. Открыто выступая против их обогащения, бегины заявляли, что «ничего не должно иметь в собственности — ни дома, ни земельного участка, ни какой-либо вещи» (Nihil haberent proprium, пес domum, пес locum, пес aliquam rem) (67, p. 68; см. также 61, p. 15), лишь с той оговоркой, что «…если на некоторое время появится необходимость в деньгах или в каких-либо вещах, то это не должны быть большие деньги… или недвижимое имущество» (68, р. 298). Обоснование своим взглядам бегины искали, как это было свойственно членам всех еретических сект средневековья, в идеях раннего, первоначального христианства: «Христос и апостолы ничем не владели ни лично, ни сообща», поэтому наличие у монахов какого-либо имущества означает, что они «выступают против Христа» (68 р. 298, 304).
Выступая против накопления богатств лично или сообща, бегины призывали вернуться к принципам евангельской бедности (24, р. 118), отвергая тезис церковных теоретиков, будто накопления монашеских орденов, в частности нищенствующих и конкретно францисканского, являются не личной собственностью прелатов или монахов, а общей собственностью ордена, поскольку эти накопления служат благу всей католической церкви. Бегины нападали на декреталию папы Иоанна XXII (Quorumdam exigit) от 7 октября 1317 г. (25, р. 128–130), который разрешил членам францисканского ордена создавать запасы зерна и вина, хранимые в амбарах и погребах (24, р. 124–126).
Критикуя папу за нарушения принципа евангельской бедности, бегины ссылались на принципы Франциска Ассизского, а также и на идеи, высказанные вождем и идеологом францисканцев-спиритуалов Петром Иоанном Оливи. Взгляды бегинов на жизнь в бедности нашли свое развитие в их планах переустройства общества, что также было связано с влиянием концепций Оливи.
Ссылки на евангельские принципы и идеи Франциска Ассизского, попираемые и отвергаемые, как утверждали бегины, римской церковью, служили для них средством борьбы против этой церкви и ее главы — папы. Критика бегинами жадности, корыстолюбия й накопления богатств католической церковью, и в частности францисканским орденом, принимала форму ереси. Эта критика в своей совокупности отражала интересы различных классов и социальных групп, представители которых входили в сообщество бегинов.
Позицию выходцев из зажиточных кругов (это относится также к катарам и вальденсам) можно сформулировать как требование «дешевой церкви», столь характерное, как указывал Ф. Энгельс, для средневековых бюргеров (5, с. 361) — Эта идея была свойственна бюргерской ереси; зажиточная часть бегинов не собиралась отказываться от владения каким-либо имуществом и, что вполне очевидно, не принимала обета бедности. Позицию же бегинов-бедняков следует характеризовать как крестьянско-плебейскую ересь.
Трудящиеся-бегины и прежде всего жители «домов бедности» стремились осуществить на практике провозглашенные ими принципы евангельской бедности. Именно поэтому они принимали обет бедности, находя средства пропитания в сборе милостыни. Папство пыталось запретить им нищенство, опасаясь, что оно усилит симпатии народа к бегинам.
С. Д. Сказкин, отмечал, что стремление наиболее радикально настроенных еретиков из народа копировать монашескую жизнь и монашеский аскетизм в некоторых отношениях ничего общего не имело с монашеством как таковым, но было стремлением освободиться от послушания церкви (см. 193, с. 291).
Разумеется, еретики из народа искренне верили, что, защищая «евангельские принципы», они борются за чистоту и упрочение Христовой веры. Но здесь следует выделить два аспекта. Объективно, призывы к бедности в устах представителей трудящихся слоев являли собой форму социального протеста, который во время народных восстаний нередко проявлялся в стремлении экспроприировать богатства феодалов, как светских, так и духовных. В то же время стремление идеализировать абсолютную (так называемую евангельскую) бедность, представить ее как идеальное состояние человечества вообще, несомненно, противоречило подлинным интересам народных масс, интересам их борьбы за смягчение эксплуатации.
Последний тезис подтверждает вывод Ф. Энгельса о значении аскетизма трудящихся масс, который обнаруживается во всех средневековых восстаниях, носивших религиозную окраску. Энгельс писал, что этот плебейский аскетизм представлял собой специфическую форму революционной дисциплины трудящихся (см. 5, с. 377–378).
Недовольство бегинов католической церковью находило выражение и в прямых отклонениях от католической догматики и обрядности. Насчитывалось более восьми еретических заблуждений бегинов (бегардов), вызвавших негодование римской курии (см. подробнее 133).
Для бегинов были характерны не случайные ошибки и еретические, с точки зрения католической церкви, заблуждения, а целая система взглядов и концепций, враждебных католицизму. Поэтому Бернар Ги сделал вывод в заключение своего рассказа о взглядах бегинов: «Таковы безрассудные и еретические догмы тлетворной секты упомянутых бегинов» (24, р. 152). Свою религиозную организацию и систему своих взглядов бегины противопоставляли католической церкви и католицизму в целом: «Также различают они как бы две церкви, а именно: церковь плотскую, церковь — скопище пороков, каковой полагают римскую церковь, и церковь духовную, церковь мужей, именуемых людьми духовными и евангельскими, кои следуют примеру Христа и апостолов; и таковой почитают они как раз свою церковь» (24, р. 144). Бегины причисляли себя к духовной церкви, в частности, на том основании, что они «следуют принципу евангельской бедности, защищают его и страдают за пего» (24, р. 144).
Сближению бегинов со спиритуалами способствовала связь бегинов с третьим орденом францисканцев, в котором решающее влияние приобрели сторонники Петра Оливи. Бегины открыто заявляли, что «входят в третий орден святого Франциска и поддерживают его» (вторым францисканским орденом считались общины женщин-бегинок, клариссинок, по имени Клары, подруги Франциска Ассизского); они называли себя также «братьями-бедняками покаяния из третьего ордена св. Франциска» (24, р. 108–110). Они даже внешне стремились походить на монахов-францисканцев, носили костюмы из очень грубой шерстяной ткани коричневого цвета (24, р. 110), поддерживали борьбу, которую вел идеолог спиритуалов против своих противников, в частности пытались скомпрометировать Фому Аквинского, с которым полемизировал Оливи (61, р. 24).
Порой бегины причисляли Оливи к своей секте (67, р. 68; 41, р. 443). Произведения Оливи были широко распространены среди бегинов. Небольшая книга, посвященная Петру Оливи, в которой кратко говорится о его жизни и величайших достоинствах, читалась и перечитывалась бегинами на их собраниях (24, р. 192). Наряду с этой книжкой об Оливи бегины читали и произведения, написанные им самим: Постиллу — комментарий к Апокалипсису (Откровению Иоанна Богослова), трактаты о бедности, о нищенстве, о семи злых духах, а также другие небольшие сочинения (24, р. 110, 142). Наиболее почитаемым его сочинением была Постилла к Апокалипсису (24, р. 110). Она распространялась среди бегинов как на латинском, так и на народном провансальском языке. Образованные еретики читали на этом языке крамольные сочинения остальным (68, р. 300; 24, р. 142). Разумеется, не все бегины могли присутствовать при чтении. Поэтому очень часто содержание сочинений Оливи передавалось устно от одной группы еретиков к другой. В распространении еретических идей среди бегинов принимали участие последователи Оливи. Бегины ссылались также на устные рассказы самого Оливи (24, р. 110–112).
С. Д. Сказкин писал относительно участников восстания Дольчино, что «Иоахим и францисканские спиритуалы создали образы, удобные для выражения оппозиционного настроения» (193, с. 291). Южно-французские же бегины использовали не только образы, созданные Иоахимом Флорским и Оливи, но и различные конкретные концепции, выдвинутые последним. Более того, они развили в радикальном духе некоторые из этих концепций, которые воодушевляли наиболее активные, наиболее радикальные группы в движении бегинов, связанные с крестьянами и плебеями. В этом случае происходило как бы соединение, слияние, и весьма плодотворное, революционной активности масс и передовой теоретической мысли того времени. Происходило как бы объединение ереси, возникшей в среде самих трудящихся слоев, с ересью (употребляя формулировку С. Д. Сказкина), шедшей из «верхних слоев просвещенных людей» (195, р. 33). Стремление бегинов использовать в своих интересах идеи, высказанные Оливи, страшило инквизицию и римскую курию, особенно радикальная интерпретация бегинами критики католической церкви, содержащейся в написанной Оливи Постилле к Апокалипсису (24, р. 142).
С влиянием Постиллы к Апокалипсису связаны и взгляды бегинов на историю человечества и церкви, а также их планы переустройства общества. В данном случае проявлялась тенденция трансформировать идеи Оливи в нужном им направлении, в соответствии с их интересами и ожиданиями. Бегины проповедовали, что «плотская церковь, а именно римская церковь будет уничтожена до появления Антихриста» (24, р. 144). Используя идеи Оливи о делении истории человечества и церкви на периоды и стадии (о концепциях Оливи речь впереди), бегины утверждали, что эта церковь будет повержена уже при них: «Также проповедуют, что в конце шестого состояния церкви, в коем, говорят, находимся мы И который начался со времени св. Франциска, упомянутая плотская церковь, Вавилон, великая блудница должна быть отвергнута Христом» (24, р. 144), а после ее уничтожения будет установлена церковь праведная, «духовная», что будет означать вступление церкви в седьмое, последнее состояние (24, р. 146). Этот переход будет сопровождаться войнами и разрушениями (24, р. 148) и ожесточенной борьбой с антихристами. Их будет два: «Один — духовный или мистический и другой — подлинный, главный Антихрист; первый подготовит пришествие второго. Первый Антихрист — это папа, который преследует их и хулит и будет это делать и в будущем» (24, р. 148). Цитируемые здесь записи Бернара Ги относятся к понтификату Иоанна XXII. В исторической литературе высказывается точка зрения, что именно этого папу и имели в виду бегины (24, р. 149).
Мистический характер упований бегинов сочетался у нйх с попытками уточнить время появления и гибели второго главного Антихриста. Они утверждали, что он уже существует и исчезнет, по предположениям одних, в 1325 г., других — в 1330 г., третьих — в 1335 г. (24, р. 148). Кто же должен будет бороться с антихристами за уничтожение плотской церкви, за утверждение церкви духовной? Это будут «избранные люди, духовные и евангельские» (24, р. 146), т. е. они сами и спиритуалы, выделенные ими из общей массы монахов и монашеских (в частности, нищенствующих) орденов; предвещая гибель всем орденам, они утверждали, что во время борьбы с антихристами сохранится лишь орден св. Франциска (24, р. 146).
Останутся лишь «братья», «коих называют духовными (т. е. спиритуалами. — В. К.) и кои соблюдают во всей чистоте устав св. Франциска, и братья, их приверженцы из третьего ордена (т. е. бегины. — В. К.)» (24, р. 146).
Далее следовало, что во время войн с Антихристом бог так спрячет «избранных духовных людей», что Антихрист со своими слугами не сможет их найти. После гибели Антихриста «духовные люди» обратят всех в «веру Христову» (24, р. 150) и будет установлена духовная церковь, которая станет смиренной и добросердечной, это будет в седьмой и последний период существования церкви, он начнется со смерти Антихриста» (24, р. 146). После этого на земле воцарится совершенное общество: «Весь мир будет благим и добросердечным… не будет ни злобы, ни прегрешений, за исключением, быть может, небольших грехов у некоторых людей» (24, р. 150). Это общество будет существовать в течение 100 лет. Однако затем «любовь уменьшится и понемногу начнет распространяться зло и достигнет такой меры, что Христос вынужден будет прийти вновь, дабы устроить надо всеми общий суд» (24, р. 152).
Неприятие бегинами католической церкви тесно связано с их учением о будущих судьбах мира, неотделимо от их планов социального переустройства общества. «Все имущество, — утверждали бегины, — будет находиться в общем пользовании, никто не обидит своего ближнего и не введет его во грех, ибо великая любовь будет царить меж людьми и будет отныне только одна овчарня и только один пастырь» (Et omnia ernnt communia quoad usum et non erit aliquis qui offendat alium vel sollicitet ad peccatum, quia maximus amor erit inter eos et erit tune unum ovile et unus pastor) (24, p. 150–152).
В приведенном отрывке нашли свое дальнейшее развитие высказанные бегинами идеи о жизни в бедности, основанные, как они утверждали, на принципах первоначального христианства.