Леонид уставился на бывшую одноклассницу, как на сумасшедшую.
– Ты не смотри так, а скажи. Ты же доктор, должен знать.
– Ну, такое я только приблизительно знаю. – Леонид пожал плечами: – Я же не судебной медициной занимаюсь.
– Ладно, давай предположительно.
– А предположительно зависит от массы тела, объема, структуры костей – менее плотные кости горят скорее. Также зависит от температуры горения, от интенсивности. От погодных условий, наконец – в сухое лето гореть будет жарче, вот в Индии сжигают покойников, так пепел остается… Пепел тебя устроит?
– Еще бы.
– Ну, а так надо в каждом конкретном случае предполагать. В крематории условия соблюдаются, горит до пепла, а вне его очень сложно сказать, сгорит дотла или среди пепла останутся фрагменты костей, зубы там… Кстати, зубы – очень плотная субстанция, плохо горят.
– А если бочка с мазутом?
– Ну, тут что-то предполагать сложно. Милка, ты что такое спрашиваешь?
Мила отводит взгляд. Она не может никому довериться вообще.
– Там Люба к тебе хочет прийти. – Леонид уже забыл о странном вопросе подруги и думает о своем. – Милка, я вот что хотел у тебя спросить… как ты думаешь, если я за Любой поухаживаю, как она воспримет?
Мила ухмыльнулась. Ну, конечно, Люба понравилась Леньке. Аккуратная, уравновешенная, хладнокровная и очень красивая. Леньке нужна именно такая женщина.
– Мы с пацаном прекрасно ладим, забавный такой парнишка, и я, если что… готов стать ему отцом. – Леонид вздохнул: – Но не знаю, как к Любе подступиться.
– Я ее знаю гораздо меньше, чем ты. Но, судя по тому, что я видела, она терпеть не может беспорядка, лжи и фальши. Декстеру она понравилась, кстати.
– Ну, раз уж самому Декстеру…
– Напрасно иронизируешь. Декс в людях разбирается, у него чуйка метафизическая. – Мила чувствует, как нарастает боль в голове, но решение вдруг пришло само: – Слушай, чувак, не парься, просто будь собой. Ну, кроме разбрасывания носков, забрызгивания пастой зеркала в ванной, и упаси тебя боже оставить немытую посуду или брызги воды вокруг раковины. Лень… пусть Люба придет, мне очень надо потолковать с ней.
– Ладно. – Леонид поднялся. – Сегодня приведу ее.
– Спасибо, Лень.
– Мать тебе привет передает. Приедет через недельку, очень хотела тебя видеть.
– Буду рада.
Мила устала. Голова еще перемотана, но с глаза повязку сняли, и выглядит он жутко, но с каждым днем Мила видит им все лучше. Правда, ей делают какие-то страшные уколы прямо в центр глаза, и она бы предпочла, чтоб их кололи вообще под наркозом, но и сама понимает, что невозможно ежедневно погружать ее в наркоз.
Там, в ее небытии, в теплой красноватой тьме, было куда спокойнее, но Мила знает: есть куча дел.
И Стая без нее скучает.
Мила понимает, что полиция уже добралась до ее телефона, но вряд ли до компа – тот надежно спрятан: если не знаешь о тайнике, нипочем не найдешь. И если бы они нашли ее рабочую зону, то уже ломились бы в дверь палаты со спецназом наперевес. Хотя ничего противозаконного она, по сути, не делает.
Тревога за Бруно не отпускает.
Она думала вернуться в тот дом на следующий день, но не смогла.
А вернуться надо.
Реутов огляделся.
Квартира Миланы Сокол была по-прежнему светлой и чистой, если не считать следов, оставленных экспертами, которые снимали отпечатки со всех поверхностей.
– Да, надо бы все это вытереть. – Реутов взглянул на напарника: – Теперь понял, что мы пропустили?