Реутов мысленно выругался.
– Мальчик приучен не разговаривать с посторонними. – Реутов открыл крышки кастрюль. – Еда имеется, и в холодильнике достаточно продуктов.
– Я хочу поговорить с ребенком. – Проверяющая покосилась на Бруно. – Уберите собаку.
– Это мой дом. И собака будет там, где я сочту нужным. – Любин голос звучит так холодно, что, кажется, сейчас все вокруг покроется льдом. – Вы ног никогда не вытираете, когда приходите в чужой дом? А от ваших пальцев на столешнице пятна, здесь после вас дезинфекцию производить придется.
Тетки оглянулись – и правда, на светлом полу видны грязные следы. А Реутов стоит без обуви – он снял ботинки у порога.
– На улице лужи… и вообще это не имеет значения.
Они обе уже понимают, что делать им в этом доме совершенно нечего – стерильная чистота, вполне благополучный, не изможденный ребенок, на котором нет ни синяков, ни ссадин, это отлично видно, потому что одет он в маечку – в квартире очень тепло. Но сдаваться они не намерены. Должно что-то быть, не зря же они здесь. И собака такая огромная, а это определенно опасно.
Бруно понимает, что поводок на него надет не ради прогулки. И люди, которые пришли в дом, – не друзья… ну, кроме того, что рядом с его человеком. И на них надо бы зарычать, но он вдруг понимает, что сейчас защитить Стаю может, лишь ничего не делая.
Он застыл, и только Декстер, сидящий на подоконнике, бьет хвостом, а рука, сжимающая поводок, побелела от напряжения.
– Скажите мальчику, чтоб он отвечал на вопросы.
– Жень…
– Мама, они мне не нравятся. – Женька исподлобья уставился на непрошеных гостей. – Я пойду мультики смотреть.
– Просто скажи мне, тебя бьют?
Женька непонимающе уставился на тетку.
– Мама бьет тебя?
Женька пытается соединить в голове два понятия – «бьет» и «мама», и все это никак не связывается у него. Он смотрит на Реутова, а тот только руками разводит – ну, дура же, просто ответь ей, и все.
– Нет, меня никто не бьет. – Женька вдруг смотрит на пол. – Вы натоптали, а мама убирает! Как некрасиво! Вы разве не знаете, что нужно в доме обувь снимать?
Женька возмущенно засопел и слез с табурета, всем своим видом показывая, что аудиенция закончена.
– Идем, Бруно.
Люба отпустила поводок, и собака послушно двинулась за Женькой, через секунду и кот, спрыгнув на пол, продефилировал вслед за приятелями, брезгливо обходя грязные следы на полу.
Все-таки внешний мир – неподходящее место для кота, и Вселенная, несмотря на все его усилия украсить ее собой, пока несовершенна.
В отличие от него.
16
– Милка, успокойся, с твоими зверями все пучком.
Мила уверена, что если Люба забрала их, то, конечно, с ее Стаей дело обстоит наилучшим образом. Но с ней самой не все хорошо, даже если не учитывать ранения.
Бруно загрыз напавшего на них человека, а она сунула труп в бочку с горящим мазутом. Конечно, он мог сгореть дотла, она сама перебросила в бочку его ноги и утрамбовала попавшейся под руки палкой, но если он не сгорел до конца, тогда что? Да, она влила туда канистру бензина, перемешанного с маслом, – и то и другое всегда есть в багажнике, но достаточно ли этого? А ведь она привезла раненого в больницу, там ее могли запомнить, и если парень выжил, то скажет, где с ним случилась беда, и этот труп в бочке… Нет, не все хорошо.
Нужно защитить Бруно. Она не позволит усыпить своего пса ни за что ни про что.
– Лень, у меня есть вопрос.
– Давай. – Леонид устало смотрит на подругу. – А потом у меня к тебе тоже будет вопрос. Личного характера, так сказать.
– Как быстро и насколько бесследно сгорает человеческое тело?