Бережной лишь головой покачал.
«Она уверена, что достаточно просто извиниться и все утрясется. Вот как так? И ведь придется отпустить, недосуг с ней возиться, вот что противно».
Бережному хочется сказать Виктору, чтобы тот крутил подследственную до упора, а потом запер в камере и выбросил ключ. Но он понимает: надо отпускать под подписку о невыезде и расследовать дело в свете вновь открывшихся обстоятельств.
Картин-то Надежда написала больше сотни. За такой куш можно убить, а значит, уже есть мотив.
Георгий вернулся домой довольно поздно. Строители, воодушевленные перспективой быстрого заработка, разломали стены и вынесли мусор, и его взору предстало пространство, лишенное стен, уцелели только несущие балки и простенок между комнатами – видимо, тоже относящийся к несущим конструкциям.
У окна сиротливо жмется старый кухонный стол и несколько табуретов – чайник и посуду надо было на что-то поставить, да его рабочий стол остался нетронутым – вместе с кучей дисков, справочников и проводов. Спать Георгию предстояло на новом надувном матрасе, который он приобрел по совету Любы – ведь сгоряча он выбросил старые продавленные диваны с насмерть затертой обивкой.
Георгий устало опустился на табурет.
Для него слишком много впечатлений. Конечно, он хотел разнообразить свою жизнь, но не уверен, что именно так: трупы, убийства…
Он оглядел свою разрушенную квартиру. Еще час назад они с Любой выбирали мебель в интернет-магазине, потом Георгий слушал, как она общается с менеджерами, договариваясь об оплате и доставке – сам он так не умел, а вот Люба – запросто. И по всему выходило, что через пару недель его квартира будет выглядеть нормально.
Но Георгий поймал себя на том, что где-то глубоко внутри сожалеет о своей прежней спокойной жизни, в которой он мирно покрывался паутиной, сидя за компом. Та жизнь была привычна и понятна ему самому, а теперь все встало с ног на голову.
Но потом перед глазами возникло кресло и сидящий в нем отец. В тот день Георгий припозднился, на работе случился цейтнот, и он ждал скандала, привычных обвинений в неблагодарности… Он зашел в квартиру, в прихожей было слышно, как работает телевизор. Свет нигде не горел, а отец сидел в кресле, в своей привычной позе – растопырив тощие колени. И Георгий начал какой-то нейтральный разговор, все надеясь, что отвлечет отца и тот не примется скандалить до ночи, не придется вызывать «неотложку» на его несуществующий сердечный приступ. Он все говорил, а отец молчал.
Как потом оказалось, он был мертв уже часов шесть.
Георгий внутренне содрогнулся – нет, он не хотел себе такой судьбы. А значит, и сожалеть не о чем, его зона комфорта исчезла, но Люба сказала, что без дискомфорта не будет развития, а потому нужно давить в себе слабость и трусость.
Зазвонил телефон, и Георгий с радостью обнаружил, что звонит Люба.
– Гоша, слушай, тут такое дело. – Она всегда начинает с главного. – Завтра похороны, а я не хочу брать Женьку. Но это займет время, и баба Лиза не выдержит весь день. Ты не мог бы меня подстраховать?
– Конечно. – Георгий чувствует, что рад. – Когда приехать?
– Давай часиков в девять утра, ага?
– Конечно. – Он радостно кивнул, словно Люба могла это видеть. – Вообще без проблем. В девять утра я у тебя.
– Вот спасибо. – Люба явно испытывает облегчение. – А я… надо просто пережить этот день.
– Конечно. Ты не волнуйся, мы с Женькой будем строить корабль.
Он как-то раз купил в магазине этот самый корабль, состоящий из различных деталей, – модель не то яхты, не то галеона. Он не слишком разбирался в кораблях, но на крышке была красивая картинка, и Георгий купил коробку, надеясь соорудить корабль просто из интереса – что выйдет. Коробка пылилась уже полгода, но теперь и повод есть – они с Женькой вместе его построят, этот корабль.
Он запихнул коробку с деталями в рюкзак, чтоб с утра впопыхах не забыть, иначе он не знал, чем занять Женьку. Он уже как-то свыкся с мыслью, что Люба есть в его жизни, с удивлением обнаруживая, что не испытывает к ней вожделения, а скорее некие братские чувства. Ему всегда хотелось иметь такую сестренку – деловитую, деятельную и рассудительную.
Георгий налил в чайник воды, включил его и уселся за компьютер. Ему надо было поработать, но мысли разбегались. Усилием воли он заставил себя сосредоточиться на работе, но разгромленная квартира не вдохновляла на трудовые свершения, и Георгий, налив себе чаю, подошел к окну.
Он уже и не помнил, когда стоял вот так и просто смотрел. Да, пожалуй, с самого детства такого не было, а вот маленьким он часто торчал у окна, ожидая, что мама вернется, – несмотря на то, что отец велел выбросить из головы «эти глупости», он все надеялся, что в какой-то день, когда отца не будет дома, вернется мама и заберет его с собой.
Но в это окно был виден только застекленный балкон и часть улицы, где под фонарем отдыхали чьи-то машины. Вот и сейчас перед домом выстроился ряд соседских машин, и Георгий наблюдал, как свет фонаря танцует на их блестящих крышах. Щелкнул выключатель закипевшего чайника, и он подошел к столу налить себе чаю.
Он, может быть, и не заметил бы. Раньше точно, но сейчас, когда мир превратился в квинтэссенцию разнообразных запахов, все вокруг ощущалось им очень остро, имело значение… Георгий отшатнулся от чашки. Запах чая ему не понравился, хотя раньше он не замечал, что лимонная отдушка такая резкая.
– Надо брать нормальный чай, в эту дешевку пихают невесть что.
Георгий выплеснул чай в унитаз. Пить перехотелось, он просто хлебнул воды из крана и решил лечь спать – чтоб поскорее наступило завтра.
15
– Дэн, нужно собраться на совещание. – Семенов понимает, что нарушает субординацию, но с Реутовым они друзья, иногда можно. – Мне нужно отчитаться по делу пропавшего парнишки.