– Нонна, сахар и сливки. Я? Нет, я не хочу. – Он положил трубку и снова повернулся к задержанной: – Кофе сейчас будет. Успокойтесь и просто расскажите, как все было. И я думаю, суд примет во внимание ваше сотрудничество со следствием и чистосердечное раскаяние.
– Суд?!
– Ну, это от меня не зависит. – Виктор развел руками, словно извиняясь. – Вы обвинили нашего сотрудника в совершении тяжкого преступления и превышении служебных полномочий. Никто не позволит мне просто отпустить вас восвояси, дело-то уже зарегистрировано, и внутренняя безопасность будет его курировать, вы же не маленькая, сами все понимаете, шутка ли – обвинить в попытке изнасилования нашего офицера! Внутренняя безопасность проверит все материалы – а вдруг мы тут Реутова решили отмазать. Зато я, как следователь по делу, могу все сформулировать так, что наказание будет минимальным, без лишения свободы.
– Правда? – Рудницкая вскинулась и подалась к Виктору всем телом. – Пожалуйста, я вас умоляю, помогите мне! Я признаю, что солгала, ваш Реутов пальцем меня не тронул и ничего такого не предлагал…
– Тут, понимаете, ваше признание и не нужно. – Виктор сочувственно покачал головой. – Есть запись того, что произошло, и мне просто надо все оформить для передачи в суд.
– Господи, у меня маленький ребенок, мне в тюрьму нельзя, знали бы вы, какой бездушный тиран – мой муж, а ведь я отдала ему лучшие годы! Я все делала, чтобы ему жилось комфортно! Отвадила от дома этих двух кобыл, его дочек, которые досаждали ему, тянули из него деньги, нервировали. Помогала ему по работе, сына ему родила, хотя врачи не рекомендовали, но мужчине нужен сын, наследник! А теперь он бросил меня посреди такой беды!
– Ну, можно ли его за это осуждать… после того, как все просмотрели видео.
Татьяна раздраженно стукнула кулаком по столу:
– А меня можно осуждать, когда он в постели ноль? Я молодая женщина, а он… и раньше был так себе, а сейчас вообще превратился в старика!
– Но вы же знали, что люди со временем стареют, когда выходили за него? – Виктор посмеивается. – Вам было тридцать, ему за пятьдесят. Не могли же вы в самом деле предполагать, что он с годами будет превращаться в мускулистого красавца – героя немецких фильмов о чистильщике бассейна? Правда, есть еще голливудская лента – «Невероятная история Бенджамина Баттона» с Брэдом Питтом, вот там для гражданина время шло в обратную сторону. Но это художественный вымысел, вы же должны понимать.
– Вы издеваетесь?!
Дверь открылась, вошла секретарша Бережного и поставила перед Татьяной кофе, но та даже головы не повернула, чтобы поблагодарить.
– Пейте кофе. – Виктор посерьезнел. – Я не издеваюсь, а просто удивляюсь. Ведь вы же знали, что он старше вас значительно. И придет время, когда он не сможет… выполнять некоторые обязанности с должным рвением. Ну, так это устроено, по-другому не бывает.
– Конечно, простите. – Рудницкая взяла стаканчик и отпила. – Спасибо за кофе. Я… иногда срываюсь, потом сожалею…
И не иногда. Бережной понимает, что истерики и скандалы – питательная среда для Татьяны, и отмечает, что злорадство ему не чуждо: Дмитрий никогда ему не нравился. Такой же, как Нелли, – самовлюбленный, бездушный эгоист. Ну а тут и карма подоспела. Женщину мужчина выбирает по своему подобию.
А в допросной Виктор уже подобрался вплотную к предмету разговора:
– Ну, так помогите себе сами. Зачем вам помощь этого неблагодарного человека, бросившего жену, мать своего сына и наследника, в беде? Знаете, я бы ни за что свою так не бросил. Да, потом, уже после всего, устроил бы разбор полетов, но ни за что не бросил.
– Потому что вы настоящий мужчина. – Татьяна искоса смотрит на Виктора из-под длинной челки. – А мой – просто самовлюбленный индюк. Еще и трус изрядный, потому что всю грязную работу поручает мне. Дочек от дома отвадить – давай, Таня, сделай это. Или…
– Что, вот так прямо и сказал?
– Нет, он никогда прямо не говорит, я его просто хорошо знаю. Десять лет была его помощницей в офисе – я его уже читаю, как открытую книгу. Сильно его дочки напрягали, особенно старшая – постоянно влипала в неприятности. Но я всегда больше опасалась младшей, там тихоня такая, но в тихом омуте, как говорится… Ну, так оно и вышло: дом-то старуха девкам завещала, видали такое? Родного сына обидела, а он ухаживал за ней до смерти! А потом – бац! – завещание. И если алкоголичке еще можно было просто дать немного денег и она отступилась бы, то с тихоней не вышло, она наняла адвоката, и тот… В общем, дом ушел, а я его только-только в порядок привела, столько денег вбухали!
– Да, обидно.
– Именно что очень обидно. – Татьяна вздохнула: – Тихоня эта, Любашка, – пустое место, но упертая высокомерная дрянь, в аккурат как папаша. Психологию изучала, статейки разные пишет в журналы. Ну а с Надькой все давно было ясно, она спилась еще в двадцать лет, и то, что померла, вполне закономерно. Удивляюсь только, что она раньше не откинулась, но нам одни неприятности с нею были.
– Так все-таки я бы хотел понять, как вы в квартире оказались?
– Рудницкий – трус, сам не пошел… ну, это вообще странная история. Мазня Надькина жуткая – она же, как по мне, гроша ломаного не стоила, ни один нормальный человек на это бы не позарился. Но, как оказалось, есть такие извращенцы, и они готовы хорошие деньги платить! Картинки эти ее покупали иностранцы, она их в Интернете выставляла. И допокупались до того, что в цене они поднялись значительно, и какая-то галерея во Франции хочет их выставить, на Западе есть ценители такого. А раз такая удача, что Надька умерла, то Рудницкий рассудил: эти картины втрое в цене вырастут, надо посмотреть, что там есть, и забрать. Мы приехали, я пошла… ну, дальше вы знаете.
– Ясно. – Виктор сочувственно покивал. – А зачем вы эту сцену устроили? Ну, зашли бы, объяснились – дескать, так и так, вот зашли посмотреть, нет ли чего ценного…
– Это от неожиданности. – Татьяна допила кофе и смахнула стаканчик на пол. – Я зашла, а там этот ваш… Реутов. И картин нет. Я поняла, что их полиция изъяла. Тогда я решила, что картины эти Любка приберет к рукам через дядю своего – генерала. А так, чтоб не раздувать скандал, генерал даст приказ картины нам отдать, я от заявления откажусь, и все довольны. Ну, так я думала. И никто не пострадает, а Любке квартира достанется, она же о цене этих ужасных картин знать не знает.
– А о какой сумме идет речь?
– Да говорят, что перепродают эти картины за тысячи, последняя ушла с аукциона почти за сто тысяч евро, вы можете себе это представить? Надька подписала с галереей какой-то контракт, и денег это сулит очень много, я хотела и контракт найти тоже.
– И вы решили, что раз ее нет, то…
– Ну да. – Татьяна активно закивала. – Дмитрий прямой наследник, он же отец этой дряни. Растил ее, кормил, одевал, деньги тратил, разгребал неприятности. Ну, по справедливости все нам должно достаться, и если бы я нашла документы, он бы уже с галерейщиком столковался, и все, никому же никакого вреда. Послушайте, ведь, по сути, никто не пострадал, перед вашим офицером я извинилась, что ж еще?