В зале повисла тишина, и Маша ляпнула первое, что пришло в голову:
— Продаю балетки недорого!
Ещё более неловкая тишина.
ЧТО ТЫ, НАХУЙ, ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛА, ДУРА?!
И тут раздался хохот Лео в правой части зала, а следом за ним засмеялись и ещё разные ребята по всему залу, правда, больше не от шутки, а от смешного смеха Лео, и Машу это чуть-чуть расслабило.
Пользуясь моментом, Аня махнула отвечающим за музыку ребятам с другой стороны сцены рукой, и те врубили звуки поездов и мелодию, подобранную для этой вроде как комичной сцены. Маша же в это время аккуратно поставила балетки на пол, надеясь забыть про них как можно скорее как про страшный сон.
Хромая, бродяга подошёл к ней и спросил:
— Уважаемая, не будет ли у вас монетки для несчастного старика?
— Ах, какой мужчина! – Прикинув руку ко лбу, громко сказала Маша…
А потом ей захотелось этой самой рукой себя по лбу и хлопнуть – это же, блин, другая реплика!
Она сейчас совсем другое должна была сказать!
И что ей теперь говорить?
Вот на сцену проводник выходит, что-то говорит, а она, Маша, округлившимися глазами смотрит на зал и понимает: она нахрен весь текст забыла.
«Твою мать…».
Что делать, что делать?
И Машка начала делать то, что всегда привыкла делать, оказавшись в неловкой ситуации(но такого, блять, у неё ещё не было) – импровизировать.
Громко топнув ножкой, она завопила:
— А на что вы тут надеетесь, товарищ проводник? Пришли сюда такой весь ухоженный, и думаете, все девушки за вами сразу бегать будут? Ну вот ещё! Этот человек пусть и бродяга, зато душа, душа в нём есть, я вон даже нормальное платье продала, чтоб нам было на что жить! И что же, вы теперь упрекать меня за это будете? А?!
Повисло молчание. Маша очень надеялась, что играющий проводника парень прошарит, чё случилось, и подхватит движуху импровизации, чтобы им хоть как-то выкрутиться из позорной ситуации, но он чё-то не подхватывал, и в зале уже послышались непонимающие перешёптывания.
НУ ВСЁ, ПОПАЛА ТЫ, МАШКА.
Но ситуацию решил спасти Павлик Морозов в костюме Ивана-Царевича с луком, который за кулисами сначала, Маша точно это видела, что-то прошептал на ушко Ане, сразу закивавшей, а потом и сам выбежал на сцену и гордо прокричал:
— Простите, простите! Я Иван-Царевич, невесту свою ищу! Ах, вот же она, негодница! Она у меня лягушкой была, а я как её поцеловал, сразу человеком стала и сбежала от меня, во женщины, а!
В зале раздался приступ хохота, не меняющей своего выражения лица, как её учила Аня, Маше стало не по себе и ещё более стыдно, а Морозов схватил её за руку и по-театральному грозно закричал:
— А ну домой, негодяйка!
— Нет! Не пойду я с тобой никуда, мне и тут хорошо, с этим бродягой…, — тоже сымпровизировала Рогова, отдёрнув руку, — мы… мы вообще-то любим друг друга, ясно тебе, Иван-Царевич? И не нужны мне твои богатства!
— Ага, а питаться вы как на болоте, мухами будете?
В зале снова загоготали, и Машке даже стало как-то обидно, что его импровизационные шутки лучше чем её, и она попыталась отыграться:
— Да уж лучше мухами, чем как ты едой, что из-за морей привозят! Купил Змея-Горыныча, думаешь, поставки можно сразу такие делать, и молодец? Во тебе.
И демонстративно, чтоб все в зале видели, показала Морозову-Царевичу фигу.
Да, вышло как-то не очень, призналась она сама.