— Слушай, оставь Машу в покое, она же не хочет с тобой быть.
Усмехнувшись, Морозов сразу положил телефон в сторону, поднявшись перед Блэквайтером, и спросил:
— А с кем она хочет быть, с тобой, что ли? Сохнешь по ней, да?
— А какая разница, — пряча глаза, пробубнил Блэквайтер.
— Ха-ха, значит, сохнешь. Ну, у нас с ней было несколько ну очень страстных поцелуев, показавших, что между нами особая связь. А у вас что было? Дай угадаю: ничего?
Блэквайтер гордо промолчал, а Морозов снова усмехнулся.
— Или ты её сто пудов приглашал куда-нибудь, а она либо ливала, либо общалась с тобой ЧИСТО КАК С ДРУГОМ, — последние три слова Павлик специально произнёс с акцентом, чтобы поиздеваться над уже кипящим Блэквайтером, — ну не выйдешь ты из френдзоны, смирись, чувачок.
— Да не хочет она с тобой быть.
— Хочет. Не поняла этого ещё просто. Вот давай так: спорим, кто первый её добьётся, а второй сразу отваливает, — и Морозов протянул Блэквайтеру руку, — У?
— Она тебе не вещь, я не буду на неё спорить.
— Ссыкло, что ли? А потому что знаешь, что проебёшь.
Блэквайтер уже больше ста раз пожалел, что вообще пришёл сюда, и двинулся к выходу.
Но с криками «Стой, стой, стой» Морозов догнал его, преградив дорогу, и сказал:
— А в принципе знаешь чё. Считай, война уже началась, — и повернув Блэквайтера в сторону остального ДК, приобняв его за плечо, крикнул, — девчонки, идите сюда!
Те самые девушки, небольшой группкой крутившиеся возле Морозова, подошли, кто с любопытством, а кто и вроде с презрением поглядев на Блэквайтера, и Павлик Морозов сказал:
— Смотрите, вот этот вот мальчик по нашей Маше Роговой безответно сохнет. Ну не прелесть ли, а?
Девушки захихикали, а Блэквайтер, одёрнув руку Морозова, двинулся к выходу и зашагал прочь из Дворца Культуры.
Ну ладно, ладно, мы ещё посмотрим, чья она будет.
Когда началась большая перемена, Маша сидела в столовой за столиком с Аней и обсуждала с ней прошедший концерт, потому что с ней они тоже толком не успели поговорить.
— Ой, ну и тварь этот твой Морозов конечно, — усмехнулась Аня, когда Рогова рассказала ей про всё случившееся, — но чё я могу поделать, он у нас там главная звезда, а ты новенькая.
— Да знаю я, знаю. Чуть со стыда там не сгорела.
Аня захихикала, и Маша вскоре вместе с ней, хотя, по сути, было ей не до смеха, вспоминая всё это.
Тут к ним подошёл тот самый объект обсуждения, Морозов собственной персоной, который наклонился к их столику и сказал:
— Привет, девчонки. Слушай, Машуль, можно с тобой поговорить?
Маша вздохнула, нервно глядя на Аню.
— Ну пожалуйста-пожалуйста, — самым милым, чуть ли не ангельским голосочком из всех возможных проговорил Павлик.
Аня глазами сказала Маше пойти, мол, я рядом если чё, и та, приготовившись держать кулачки за саму себя, отошла вместе с Морозовым, встав в гордую стойку, выпрямившись и скрестив руки на груди – напоминая как бы, что она держит оборону.
Морозов сказал:
— Маш, ты меня извини пожалуйста за то, что там было на концерте, не знаю даже, что на меня нашло, наверно гормоны-феромоны вот эти вот всякие разум мой отуманили, мне правда неловко, что я тебя так подставил.
— Это всё?