Ну бля.
Ну как она умудряется в такое вляпываться?
«Просто тебе, дура, нужно поменьше выебонить, от этого и все твои проблемы», прозвучал голос в голове.
Возможно он и прав.
— Ну Галкин… ну Макс, блин, ну отдай мне бумажку, — попросила она.
Ей пришлось усесться на высоких матах на четвереньках, подползти к самому краю, где она аккуратно свесила ножки, а потом и спрыгнула, правда, не очень удачно и чуть подвернула ногу, из-за чего от боли запрыгала на одной ноге.
Галкин же, абсолютно не обращая на неё никакого внимания, непринуждённо вернулся на свою позицию у двери, где и сел.
Ну блин, и как отбирать? Может, по лицу его пнуть со всей силы… да не, встанет. Такой здоровый урод точно встанет; и потом ваще убьёт. Навыебонилась уже, Машка, хватит.
Просто смиренно склонив голову, Машка подошла к своему мучителю и попросила:
— Можешь мне вернуть бумажечку?
— Так сильно нужна?
Маша закивала.
— Ну ладно, — сказал Галкин, вставая, — поцелуй меня.
— Чего?
— Поцелуй. Раз так нужна.
Вот сука…
Угораздило ж её так.
Точно уродов всех к ней как магнитом тянет.
Ладно, Аня, подумала она, это только ради тебя.
Пересилив своё нежелание, она подтянулась к лицу Галкина и чмокнула его в губы.
Затем отодвинулась.
— Не, неискренне как-то, — сказал тот.
— Ну блин, ну Макс, — захныкала Машка, — ну отдай пожалуйста.
— А ты нормально поцелуй, как договаривались. С душой.
Фух, ну ладно.
Девушка аккуратно приблизилась к Галкину, ощутила его дыхание, почувствовала, что у него очень мужественный запах(брр, Машка, о чём ты вообще, нафиг, думаешь), приблизила свои губы к его губам, и они засосались.
Сосались где-то секунд пятнадцать, если не двадцать, и Маше даже показалось, что она уже и сама настолько втянулась в этот странный, но манящий к себе поцелуй, что ей переставать сосаться с ним не хочется.
Но надо перестать.
И девушка, снова пересилив себя, оборвала этот поцелуй, отдышалась и сказала:
— Ну всё, давай бумажку.