— А ты тут не выебонь. К людям надо относиться так, как хочешь, чтоб относились к тебе. Или снова по жопе захотела?
— Ишь какой умный, — усмехнулась Машка, которой прям из кожи вон сейчас хотелось выебнуться, и это даже несмотря на то, чем закончились её прошлые стычки с ним… и чем рисковала для её жопы закончиться эта стычка; но поставить урода на место и честь свою защитить ей надо было, и она продолжила, — не знаешь, где физрук, так и скажи. А то только строишь из себя крутого, а сам тут просто сидишь и хуи пинаешь.
— Чё, крутой такой себя почувствовала?
Маша почувствовала не это. Почувствовала, что надо лучше заткнуться и пойти себе искать физрука.
Но парня задели её слова, и это было для неё уже маленькой победой, и она не остановилась и сказала:
— Иди в жопу.
— Ну всё!
Это и было его пределом, чертой, за которую ей, Маше, нельзя было переходить, но она случайно перешла; споткнулась, похоже, и просто перелетела.
Галкин начал агрессивно подниматься, а блондинка, испугавшись, начала пятиться назад, только потом поняв, что лучше бы просто сразу выскочила в дверь. А так она ушла от двери – единственного верного пути к отступлению.
Но ладно уж, теперь уж ничё не поделаешь, и она нормально обернулась и бросилась бежать к матам в конце зала, до которого оставалась ещё середина пути.
Маты эти были сложены толпой друг на друга, и если подтянуться, ну типа как на турнике, то можно постараться залезть на них.
Ну типа последний шанс.
Маша напряглась, жалея щас, что плохо занималась на физкультуре, и побежала к матам, с трудом удерживая своё дыхание плавным, и слышала топот Галкина за собой.
Когда она добежала до матов, ему ещё оставалась четверть зала до неё.
ДАВАЙ, МАШКА, ДАВАЙ.
Девушка подпрыгнула, схватившись руками, а потом локтями за жёсткие маты, и начала подтягиваться, что у неё выходило не ахти; попыталась помочь себе ногами, карабкаясь ими по стене из матом, но что-то пока не очень выходило. Девушке уже стало страшно, что она щас упадёт.
Макс Галкин уже подбежал, и с его высоким ростом задница блондинки была как раз у него на уровне глаз, и он спокойно себе дотронулся рукой до её задницы, заставив её задрожать.
Машка в прямом смысле чувствовала, что у неё дрожит задница, а такого раньше никогда не бывало.
— Ну чё, — усмехнулся Галкин, — готовим жопу?
Рогова попробовала попросить:
— Не надо, пусти меня, а? Прости пожалуйста, я больше не буду.
С ума сойти, что за пиздец? Ей приходится так унижаться перед этим уродом, который над ней издевается.
ГОСПОДИ, КАК ЭТО, БЛЯТЬ, УНИЗИТЕЛЬНО.
Хорошо что никто не видит, она бы со стыда сгорела.
КАК В ТОТ РАЗ.
— А это чё у тебя? Ну-ка, ну-ка, интересно.
И Машка почувствовала, как Макс Галкин вытаскивает бумажку из её кармана.
Ту самую бумажку!
— Нет, не трогай, — попросила она, и уже приготовилась спрыгнуть с матов, на которые так упорно всего несколько секунд назад пыталась залезть, но у Галкина на неё были свои планы:
посмеявшись, он схватил Машу за ноги и подтянул на маты, на которые и уложил, а сам отскочил, тряся бумажкой в руке, как бы издевательски.