Один день в Древнем Риме. 24 часа из жизни людей, живших там: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Термин «мавзолей» происходит от имени Мавсола из Галикарнаса. Этот царь (правивший городом в Малой Азии, в котором когда-то жил историк Геродот) был похоронен в гробнице столь великолепной, что она стала одним из семи чудес Древнего мира. С тех пор любой впечатляющих размеров склеп называют мавзолеем.

Галлиен должен отреставрировать одну из этих статуй и заменить ей голову. Изначально эта мраморная статуя изображала никому не известного человека, жившего в середине республиканской эпохи. Прямо здесь она и была установлена. Когда строители прибыли, они сняли ее с постамента и отложили в сторону, чтобы позже приспособить для новой цели. Как и большинство «портретных» статуй, эта сделана из двух отдельных частей: тело и голова. Во дворе у Галлиена хранятся несколько подобных статуй. Это типовые изображения молодых тел в военной экипировке, в атлетических позах или в процессе купания.

Принцип такой: когда кто-то желает заказать собственную статую, он отправляется к скульптору, который делает реалистичную портретную голову. Шея головы должна заканчиваться каменным клином стандартного размера. Будущий хозяин статуи забирает эту голову и ходит по мастерским каменотесов, таких как Галлиен, пока не находит подходящее красивое тело в красивой позе.

Все тела снабжены стандартными гнездами для этих клиньев, поэтому каменщик легко способен соединить тело и голову в целую статую, которую сразу можно размещать в саду, на загородной вилле, где угодно. У этой системы есть один недостаток: например, порой на юном теле купающейся Венеры можно увидеть голову хмурящейся римской матроны. С другой стороны, есть и преимущества. Как только вышеупомянутая матрона скончается, ее голову можно снять и заменить на более подходящую, например на голову одной из ее внучек. Стоит, однако, отметить, что замена головы правящего императора расценивается как государственная измена, и в таком случае голову самого преступника снимут с плеч уже окончательно.

Что касается данной статуи, неизвестный деятель эпохи республики, очевидно, был явно против того, чтобы последующие поколения заменили его голову на чью-нибудь еще: его голова оказалась закреплена очень прочно. Так прочно, что в процессе удаления головы неопытный рабочий расколол торс, который треснул по диагонали. На земле остались лежать обломки: одна рука, половина груди и бо́льшая часть живота.

Каменотес со своими инструментами. Музей Аквитании, Бордо. Azoor Photo / Alamy.

Последние два дня Галлиен провел, возвращая части тела на полагающееся им место. Он отметил: даже если тот, кого изображала статуя, был никем, он, очевидно, был богатым никем, потому что статуя оказалась целиком выполнена из прекрасного паросского мрамора: именно поэтому строители и захотели ее сохранить. Галлиен просверливает отверстие под углом сорок пять градусов, шириной в половину пальца в оставшейся на ногах части туловища, а затем и соответствующие отверстия в отколовшихся частях. После этого он вставляет в отверстие железный брусок и замазывает места, где соединяются две части, бетоном, сделанным из мраморной пыли. Если тщательно отшлифовать и раскрасить (римляне раскрашивают свои статуи, чтобы сделать их более реалистичными), никто и не заметит стыков.

Когда Галлен работает с камнем, ему часто приходится работать с бетоном и цементом. Он презрительно относится к тем, кто не знает разницы между этими двумя материалами. Цемент делают из золы, содержащейся в следах древних вулканических потоков и привезенной с Альбанских холмов (император Август, впечатленный качеством этого материала, постановил, что он должен использоваться для монументальных правительственных сооружений в Риме). Чтобы получить бетон, цемент нужно смешать с щебнем или заполнителем. Многие впечатляющие римские структуры, такие как Амфитеатр Флавиев, которые некоторые называют Колизеем, фактически сделаны из этого бетона. Таким образом, Галлиена часто призывают помочь украсить эти бетонные здания каменным фасадом, так чтобы они казались сделанными целиком из камня.

Как только он закончит с этой статуей, Галлиену нужно будет собрать свою команду и спешно приниматься за новую работу. Это тоже императорский мавзолей – мавзолей Августа, который Галлиен видит, бросив взгляд с вершины мавзолея Адриана через все Марсово поле. В некотором смысле два мавзолея и правда связаны. Гробница Августа была построена не только для него самого, но и для его семьи. Поскольку каждый последующий император претендовал, даже если не имел на это никаких оснований, на имя Цезаря и, следовательно, на связь с правящей династией, все они, а также их жены и матери были похоронены в том же мавзолее. Из-за большого количества императорских гробниц здесь просто нет места. Император Веспасиан и члены его династии предпочли быть похороненными в другом месте, но позднее мавзолей использовался вновь для захоронения императора Нервы.

Затем предшественник Адриана, Траян, решил проблему переполненности гробницы – по крайней мере, для себя самого: его прах поместили в основание монументальной колонны, на которой по спирали разместили изображения его побед в войне с даками (в молодости Галлиен работал над некоторыми из этих барельефов). Адриан, однако, сообразил, что, если каждый император последует примеру Траяна, Рим быстро превратится в лес из однотипных монументальных колонн. Поэтому он приступил к постройке гробницы, достаточно большой, чтобы вместить останки всех императоров, которые будут править в обозримом будущем, с учетом возможных эпидемий, покушений и гражданских войн.

Хотя сегодня мавзолей Августа уже не используется, это не означает, что о гробнице больше не нужно заботиться. Дело не только в уважении к покойным императорам: разрушение императорской гробницы считается ужасным предзнаменованием для нынешнего правителя. Когда в гробнице Августа столетие назад появилась большая трещина, этот знак истолковали как предсказание скорой смерти правившего тогда императора Веспасиана (и, как выяснилось, предсказание было верным). Уже того, что небрежное отношение к гробнице может стать предвестником гибели, достаточно, чтобы императоры проявляли исключительную заботу о ее сохранности. В то же время мавзолей Августа сам по себе считается прекрасным памятником архитектуры.

Это сорокадвухметровое сооружение (бронзовая статуя Августа, которая его венчает, находится практически на высоте мавзолея Адриана) благодаря земляным концентрическим кольцам кажется творением природы. Тем более что все оно засажено вечнозелеными деревьями и напоминает мирный холм. Фактически эта постройка немного больше, чем памятник Адриану, поскольку этот император слишком осторожен и тактичен, чтобы построить мавзолей больше, чем у его великого предшественника. Однако мавзолей Августа намеренно сливается с пейзажем и выглядит как его часть. Гробница Адриана, нависающая над Тибром, представляет собой более выдающееся сооружение, которое со стороны кажется больше, чем оно есть на самом деле.

Перед могилой Августа установлены солнечные часы (horologium), роль которых выполняет один из первых привезенных в Рим египетских обелисков. Это одно из любимых сооружений Галлиена, потому что, когда он проходит мимо него в солнечный день и бросает быстрый взгляд на тротуар перед обелиском, сооружение сообщает, какой сейчас час и даже какое на дворе время года. На каменных плитах к северу от обелиска есть линия, которая показывает положение тени в разные сезоны.

Недоброжелатели говорят, что этот объект поместили здесь здесь только для того, чтобы в день рождения Августа тень обелиска указывала прямо на дверь его гробницы, но скептически настроенный Галлиен предполагает, что это всего лишь пропаганда. Скорее всего, обелиск служит зримым доказательством верности календаря, реформу которого провел Юлий Цезарь (и который был позднее еще немного улучшен). В последние дни существования Республики календарь настолько расходился с действительностью, что летние праздники иногда отмечали, стоя по колено в снегу.

Сегодня Галлиен посетит мавзолей по приказу высокопоставленного имперского чиновника. Вход в здание украшают два египетских обелиска, лишенные каких-либо украшений; те, кто ухаживает за гробницей, сообщили, что обратные стороны обелисков, по всей видимости, поражены грибком. Галлиен собирается осмотреть зараженные места и посоветовать, каким образом можно почистить редкий красный гранит без ущерба для него. Тем более что из-за повреждений в граните грибок в будущем может разрастись еще сильнее. Помощник чиновника также намекнул, что, пока Галлиен находится в мавзолее, было бы нелишним провести некоторые ремонтные работы. Пара часов работы – а платит за все, как обычно, Палатин.

Сегодня солнечные часы работают отлично. Галлиен замечает, что кончик тени от обелиска указывает как раз на время, когда он обычно обедает. Собрав свои инструменты, каменщик убирает их в заплечный мешок и кричит своим помощникам, что их утренняя смена окончена.

Шестой час дня

(12:00–13:00)

Хозяйка таверны во время обеда

Каменотес останавливается перед таверной «Девятый столб» и так резко притормаживает, что в него буквально врезается прохожий. Незнакомец начинает было сердиться, но присматривается и спешит уйти: годы работы с большими кусками камня натренировали мышцы каменотеса, и он выглядит крайне внушительно.

– Какие новости, Копа? – спрашивает Галлиен, видя у входа в таверну женщину. (Все называют ее Копа, хотя на самом деле ее зовут Мирталида. «Копа» (Copa) – это просто латинское слово, означающее «трактирщица», но Мирталида так давно содержит эту таверну, что порой она и сама забывает свое настоящее имя.)

В данный момент Копа стоит прямо у дверей своей таверны, пытаясь их отмыть и неистово ругаясь. Если подойти ближе, становится ясно, что какой-то вандал покрыл двери разнообразными изображениями мужских половых органов, нарисованными древесным углем. Копа прерывает работу, чтобы смахнуть с потного лба прядь темно-русых волос. Она объясняет: рисунки – это месть клиента, которого вышвырнули отсюда вчера вечером.

– Он проигнорировал предупреждение, – замечает она, указывая большим пальцем в глубь таверны. Хотя с улицы, занятой светом, увидеть этого нельзя, на одной из стен главного зала таверны помещена фреска. На ней изображен молодой человек, страстно целующий юную рабыню в свободном желтом платье, которая отбивается от явно нежелательного ухажера. Надпись ниже гласит: NOLO CUM SYRISCA («Не [связывайся] с Сириской»). За последние несколько лет имя на фреске несколько раз переписывали – девочки из таверны, даже рабыни, как правило, меняют работу, как только предоставляется возможность.

– Проблема с этими уличными бабниками, – замечает Копа, – в том, что они считают, будто все развлекаются с нашими служанками, кроме них. Этот пьяница вещал на всю таверну, что у него украли «его» девушку. Вчера вечером здесь была целая куча кельтиберов, и он сообщил им, что они – кучка волосатых идиотов, которые живут в испанских кроличьих норах и чистят зубы мочой (по правде говоря, кельтиберы и правда используют мочу для этих целей). Затем он предложил им помериться с ним силами. И, конечно, это не закончилось ничем хорошим. Но мне нет нужды рассказывать вам об этом, если вы знаете хоть что-нибудь о кельтиберах, – Копа кивком указывает на грубые граффити. – Тогда появились эти рисунки. Должно быть, он вернулся сюда перед рассветом, но я заметила это, только когда пришло время обеда[44].

Копа живет у себя в таверне, которая обычно работает до полуночи, а иногда и позже, если эдилы находятся в хорошем расположении духа. Поэтому по утрам, когда наступает время завтрака, ее заведение обычно закрыто. А вот обедать стоит именно здесь, потому что «Девятый столб» – одна из лучших закусочных на нижнем Эсквилине. У вина действительно вкус винограда, а не обычного пойла, которое, как говорится, «виноделы готовили, не снимая сапог». Но главная достопримечательность таверны «Девятый столб» – прекрасная Сириска.

А вот саму Копу лучше всего описывает слово «здоровенная». Порой это очень помогает трактирщице, ведь танцующая Сириска с румяным от вина лицом и с греческой повязкой на голове определенно привлекает внимание клиентов. Даже особые гости, возлежащие на ложах в нише в глубине таверны, приподнимутся, чтобы на нее посмотреть. Но дальше взглядов дело зайти не должно. У Копы есть ореховый прут, почти такой же толстый, как и ее запястье. Любой, кто попытается перевести танцующую Сириску в горизонтальное положение, сперва познакомится с этим прутом, а потом будет вышвырнут на улицу.

Впрочем, вина лежит не только на клиентах. Многие римские питейные заведения (popina) являются одновременно борделями (lupanaria), так же, как другие – постоялыми дворами, гостиницами, а некоторые совмещают все эти функции. Зачастую посетители считают, что все женщины в тавернах – продажные, но в «Девятом столбе» все иначе. Копа отнюдь не считает сводничество чем-то аморальным, просто разнимать драки между ревнивыми посетителями и не менее ревнивыми девушками – слишком утомительно, а терять хороших работниц из-за беременности – еще неприятнее. Поэтому Копа стоит на страже чистоты заведения не во имя морали, а ради удобства.

Закончив чистить двери, Копа возвращается в гостеприимный затененный зал своей таверны. Здесь душно от дыма очага, на котором готовят еду, а аромат свежеиспеченного хлеба смешивается с запахом жареной утятины со спаржей, которую подадут сегодня в качестве основного блюда. Чувствуется и стойкий аромат древесины яблони, которую Копа жжет каждое утро, чтобы перебить кислый запах старого вина и вонь, исходящую от плохо вымытых и сидящих в тесноте людей, – это неотъемлемая часть атмосферы любой таверны.

Зал наполнен гулом оживленных голосов. Сириска сейчас не танцует (потому что в таверне слишком много людей), но, хотя посетители любят представления, еще больше им нравится хорошая еда. Для многих присутствующих шестой час знаменует конец рабочего дня, который начался еще за час до рассвета. Теперь план такой: хорошенько поесть, выпить несколько стаканов разбавленного вина и отправиться домой поспать перед дружеским обедом.

Поэтому Сириска и еще две служанки бегают между скамьями, разнося тарелки, отбиваясь от тянущихся к ним рук и обмениваясь несмешными остротами и приветствиями с постоянными клиентами. Не случайно грубые попытки привлечь внимание противоположного пола по-латински называют taberna blandita: подвыпившие посетители «Девятого столба» так же не способны придумать изящную латинскую эпиграмму, как их собеседницы – оценить ее по достоинству. Таверны имеют репутацию довольно грубых заведений для приземленных людей, а «Девятый столб» делает все возможное, чтобы этой репутации соответствовать.

Предлагая посетителям утку, в таверне и так нарушают грань допустимого. Не в меру щепетильный император Тиберий запретил продавать какую-либо еду в заведениях, в которых продают напитки; впрочем, император Нерон (сам завсегдатай подобных кабаков) разрешил готовить бобы и овощи. Формально эти законы все еще действуют и могут быть применены, если представителям власти кто-то заплатит за излишнюю строгость. Поэтому Копа старается поддерживать хорошие отношения со своими конкурентами – лавкой, которая торгует едой навынос дальше по улице возле храма Кастора и Поллукса. Хотя и трактирщица иногда просит своих самых грубых клиентов намекнуть владелице этой лавки, что может произойти, если эти отношения когда-нибудь разладятся.

[44] Инцидент, случившийся в таверне «Девятый столб» и описанный Копой в начале главы, пересказан с большим количеством (непристойных) подробностей поэтом Катуллом в 37-м стихотворении (Carmina 37). В истории Копы это стихотворение местами цитируется почти дословно. – Примеч. автора.