Один день в Древнем Риме. 24 часа из жизни людей, живших там: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Все говорят Марку, как хорошо он сделал, женившись на Лицинии, отец которой постоянно, но расплывчато намекает, что он связан с аристократическим римским родом Лициниев. Марк проверял: связь, конечно, имеется, но хвастаться здесь нечем. Когда-то прапрадед Лицинии был рабом в семье Лициния Лукулла. Получив от господина свободу, раб поступил так, как поступил бы любой вольноотпущенник: он взял родовое имя (gentilicium) своего бывшего хозяина, став таким образом Лицинием. Так делают многие амбициозные вольноотпущенники, которым покровительствуют бывшие хозяева, обладающие богатствами и связями Лициний, освободившись, преуспел в делах и обеспечил себя и своих потомков.

Римский буфет. Иллюстрация из The Private Life of the Romans Harold W. Johnston; Scott, Foresman и Ко, Чикаго, 1903.

Лициния не знает, что Марк в курсе семейной истории, которую она считает постыдной, – и она бы возмутилась, если бы узнала, что Марку на самом деле все равно. В конце концов, поэт Гораций был сыном вольноотпущенника, а стал другом и доверенным лицом императора Августа. Даже великий стоик Катон был рожден рабыней по имени Салония. Рабство – это несчастье, которое может случиться с каждым, и нет никаких причин презирать потомков раба. С тем же успехом можно презирать человека и за проблемы с пищеварением – впрочем, по правде говоря, Лициния презирает Марка именно по этой причине.

Понимание того, почему его жена так крепко держится за место, которое ей хочется занимать в обществе, дает Марку силы выдерживать подробное планирование каждого ужина. На этот раз Лициния решила, что повар, который обычно готовит для них, недостаточно хорош. Марку приходится согласиться на еду, приготовленную сторонним кулинаром. Этого повара настоятельно рекомендовали знакомые Лицинии, и это, конечно же, важнее предпочтений Марка и того, что своему повару Марк тщательно объяснял, какую еду можно готовить, а какую нет, чтобы не вызвать у хозяина расстройство желудка или даже еще менее приятный приступ метеоризма.

– …сигнал к первой перемене блюд. Не хочу, чтобы они налегали на закуски, не оставив места для основных блюд, ведь мне стольких сил стоило раздобыть этого повара! Марк! Ты меня вообще слушаешь?

По правде говоря, Марк не очень любит такие вечера, однако они являются неотъемлемой частью римской жизни. Принимая гостей и посещая званые ужины, римляне, занимающие определенное положение в обществе, судят о том, заслуживают ли их знакомые доверия, узнают, с кем те дружат и общаются, а еще – вопрос, который с недавних пор волнует Лицинию, – не собираются ли жениться их сыновья. Там же можно услышать последние сплетни. Это не просто пустая светская болтовня: в эпоху, когда не было газет, таким образом можно было узнать об открытии нового рынка в Аравии или о шторме, уничтожившем торговые суда в Индийском океане. Такие вещи оказывают ощутимое влияние на цены и на решения купцов, и они стоят того, чтобы рискнуть, отведав соню, запеченную в медовом соусе.

Римская дама с изысканной прической. DEA / De Agostini / Getty Images.

Жаль, что Лициния не может присутствовать на ужине сама, а еще лучше – заменить Марка. Вообще-то в Риме женщины могут посещать званые ужины, но Лициния настаивает, что она не такая женщина, как будто римская мать семейства (materfamilias), присутствующая на ужине – явление столь же скандальное, как женщины, посещавшие симпосии в Афинах во времена Перикла. Конечно, если бы Лициния все-таки решила принять участие в ужине, она бы села на стул, а не расположилась бы лежа на кушетке, как другие гости (мужчины). Но реальность такова, что большинство званых ужинов в Риме делятся на исключительно мужские и исключительно женские, и Лициния не помышляет о том, чтобы присутствовать на ужинах Марка, а ее муж не собирается участвовать в утренних встречах, которые жена устраивает для своих подруг.

Вместо этого Марк на ужинах выступает в роли посредника: Лициния заранее объясняет ему, что и кому говорить. Затем, пока будет готовиться еда, Лициния на время оставит в покое повара, чтобы расспросить слуг о том, как принимают каждую перемену блюд, какое настроение царит за столом, какие обсуждаются темы. Раньше по приказу Лицинии слуги передавали Марку небольшие маленькие записки с инструкциями и советами, пока ее покладистый супруг не заявил прямо, что это делает его смешным в глазах гостей.

– …проследи, чтобы это подали только гостям на верхних ложах. Остальным сойдет мамертинское. Или, думаешь, лучше подать людям на нижних ложах остатки греческого вина, которое мы получили в подарок от одного из твоих клиентов? Вот бы и остальные твои клиенты были так же благодарны, как…

Марк смутно понимает, что жена говорит с ним о подаче ужина. Она уверена, как и многие другие римские хозяева, что действительно хорошее дорогое вино следует подавать только тем, кто занимает верхние ложи. Про себя он решает пойти наперекор жене – незаметно, но уверенно – и проследить, чтобы всем гостям подали качественное вино. Среди гостей, занимающих нижние ложи, – подающие надежды молодые люди, которые запомнят такую мелочь, как плохое вино, и в свое время с лихвой отплатят за унижение.

В римской столовой обычно три ложи (отсюда и название – «триклиний»). Гости возлежат на них, опираясь на локоть, по трое или по четверо на одном ложе, и берут еду со стола, вокруг которого ложи и расположены. Как правило, когда приходит время новой перемены блюд, слуги просто забирают стол с открытой стороны и приносят новый, уже накрытый. Обычно ужин предоставляет хозяину возможность продемонстрировать свое богатство, хороший вкус и наличие ценных связей, поэтому он постарается предложить самую лучшую еду, которую он – или, скорее, его жена – сможет раздобыть, самым влиятельным людям, которых ему удастся пригласить.

Среди римских аристократов считается дурным тоном обсуждать за ужином дела или политику. Напротив, разговор должен вестись на абстрактные темы. Можно, например, рассуждать о поэзии, демонстрировать эрудицию, обсуждая происхождение редких латинских глаголов и устроить тактичные, но остроумные философские дебаты. Когда Лициния еще направляла ужинающему Марку записки, она пыталась склонить его вести беседу именно об этих вещах. У нее ничего не получилось, поскольку те, кто присутствовал на ужинах вместе с Марком, никогда не бывали за столом аристократа и не собирались упускать шанс поговорить со своими коллегами.

На беду Лицинии, которая подслушивает под дверью, сейчас идет обсуждение ссудных процентов, имперского законодательства, провинциальных налогов и будущих урожаев зерна. Если и говорят о чем-то еще, то обычно обсуждаются перспективы той или иной команды, участвующей в гонках на колесницах, или шансы известного гладиатора в предстоящем поединке на арене.

– …до того, как флейта смолкнет. Марк, я знаю, что ты совсем меня не слушаешь. Что случилось, девушка?

«Девушка» – рабыня Селука, которая, несмотря на унизительную форму обращения, на самом деле на десять лет старше своей хозяйки. Проглотив обиду, рабыня передает хозяйке последнюю информацию от привратника: повар совершенно точно так и не прибыл. Теперь и повар явно опаздывает, а поскольку приготовленную еду он должен принести с собой, для званого ужина к этому моменту нет ни еды, ни кого-то, кто мог бы ее приготовить. Теперь Лициния горько сожалеет, что отпустила своего повара.

Ничего не остается, кроме как отправить к гостям гонцов с просьбой прибыть на час позже. А всем домашним слугам приказано обыскать территорию вокруг жилища повара и привести в дом Манида – если понадобится, силой. Лициния отдает приказы голосом, в котором слышится тихое отчаяние. Может, Марк сегодня и хозяин, но планирование и подготовка лежат на плечах матери семейства, которая отвечает за дом. Если званый ужин потерпит неудачу, которая угрожает ему прямо сейчас, Лицинии несколько недель придется терпеть притворное сочувствие друзей. Она смотрит на мужа:

– Это ты во всем виноват…

Десятый час дня

(16:00–17:00)

Прачка работает в вечернюю смену

Любой из рабов Манида, которому понадобится повар Цецилий, вряд ли станет искать его у сукновальщицы Таиды. Вовсе не потому, что Цецилий бывает у нее у нее редко. Фактически повар проводит там много времени, ведь у него с Таидой роман. Тем не менее пахнет в сукновальне так сильно, что рабы предпочитают искать в более приятных местах, даже если Цецилия там, скорее всего, нет, а не в вонючем помещении, где он, скорее всего, и находится.

Если не считать мастерских кожевенников, в Риме не так уж много мест, которые воняли бы хуже, чем прачечные. А кожевенные мастерские по закону могут располагаться лишь в районе Транстиберим, к западу от Тибра. Но, поскольку ни один римлянин не стирает одежду сам, прачечные существуют в каждом квартале и от их запаха никуда не деться.

Сукновальня Таиды – типичное учреждение такого рода. Это огромное и просторное здание, построенное так, чтобы улавливать все потоки свежего воздуха и направлять их в глубь помещения. Таида, как и другие сукновальщицы, заботится, чтобы в помещение, где трудятся ее работницы, проникал свежий воздух. Без него они вполне могут попросту умереть. Едкие вещества, применяемые при стирке одежды, сильно пахнут. Рабу, зашедшему сюда в поисках Цецилия, хорошо знакомы запахи серы и застарелой мочи, ударяющие ему в нос у самой двери.

Римская прачечная (fullonica) в Помпеях. Фото Jeremy Day

Римляне считают, что, если стирать мочой, белая одежда станет белее, а цветная – ярче, а еще – что этот волшебный ингредиент удаляет трудновыводимые пятна. И здесь римляне правы. Да, человеческая моча – чудесное средство, благодаря которому тоги мужчин сияют ослепительной белизной, а полупрозрачная ночная одежда женщин остается соблазнительно яркой. Все потому, что моча содержит специальный компонент – аммиак, который будет использоваться при производстве стиральных порошков и два тысячелетия спустя. Пока химической промышленности не существует, лучший способ получить аммиак – из дешевого автономного источника, человеческого мочевого пузыря.

В моче содержится большое количество мочевины и много азота. Ремесленник смешивает ее с горсткой земли и оставляет в открытом кувшине на неделю. Содержащиеся в земле бактерии начинают взаимодействовать с содержащимся в моче азотом, который можно использовать в качестве удобрения. Побочным продуктом этого взаимодействия и является аммиак. А еще один побочный продукт – удушающие миазмы, которые заполняют комнату и мгновенно вызывают тошноту у не подготовленных к этому людей.

Аммиак необходим для стирки одежды, потому что богатая железом кожа выделяет жирное воскообразное вещество, называемое кожным салом. Оно защищает и увлажняет кожу, а в жаркие летние дни содержащиеся в нем вещества превращают пот римлян в эмульсию, которая распределяется по поверхности равномерным блестящим слоем, а не стекает каплями. Проблема в том, что кожное сало делает одежду жирной и грязной. Такую грязь нельзя смыть обычной водой. Поэтому в воду добавляется особый ингредиент – аммиак, который расщепляет жир, в результате чего одежда становится гораздо чище.

Но подождите! Это еще не все! Римская одежда окрашена красителями, которые изготовлены из натуральных материалов, таких как семена, листья, лишайники, кора и ягоды. Это нестойкие красители. Они линяют не только при стирке, но даже при обычном использовании, если только не закреплены на волокнах тканей химическим реагентом, который называется «протрава». Она связывает хромофоры, которые придают краске цвет, окружают ее защитной сеткой. В доиндустриальную эпоху источником лучшей протравы служила – вы догадались – застарелая моча.