На полу в гостиной лежала овечья шкура, при изготовлении которой ни одной овечки не пострадало. В воздухе материализовались бутылка тёмного рома и консервированные ананасы. Я похлопал рукой по «шкуре», призывая Марту располагаться подле меня.
– Горящего камина не хватает, – совершенно без досады сказала Марта.
– О! Помоги мне снять телевизор со стены.
– Зачем?
– Сейчас увидишь.
Мы сняли плазму с кронштейна и поставили на пол в то место, где мог бы быть камин (или ваша реклама).
Через пять минут мы уже выпили по первой и разлили по второй. В полуметре от нас пылал «камин», – стандартная заставка на телевизоре, даже характерное потрескивание поленьев имелось.
– Брудершафт? – робко предложил я.
– Оставим эти формальности, – сказала Стальская и притянула меня к себе.
За оставшуюся ночь мы «оставили формальности» трижды. И один раз под утро.
«Sweet dreams are made of this
Who am I to disagree-е-е-е-e?..»
*****
Я очнулся от удара колокола соседнего храма. Воскресное, благословенное одним из множества Богов, утро. Стальская спала закутанная во множество одеял, которыми мы устлали пол в гостиной. Я «потушил» «камин» и, стараясь не шуметь, оделся и вышел из квартиры; на всякий случай прихватил ключи от Танка. Мой путь лежал в продуктовый магазин. Центр воскресным утром, как всегда, был почти пуст. Редкие прохожие из числа местных жителей и парочка неплохо погулявших накануне молодых людей.
Не найдя ничего сколь-нибудь приличествующего «первому завтраку» в ближайшем микро-маркете, я принял решение вернуться к дому, взять Танк и прокатиться в сторону здания физфака университета до маленькой круглосуточной пекарни, где всегда имелась свежайшая выпечка на любой вкус. Пустой воскресный город благоволил автомобильным перемещениям и парковке в любом приглянувшемся месте.
Когда я садился в Танк, солнце скрылось за тучку, и моя сторона улицы погрузилась в тень; на меня нашла тревожная грусть; я представил Марту на соседнем сиденье и спросил у этого образа: «Что будет дальше?» А она как будто ответила: «Не что будет дальше, а что было дальше». Я не понял. Завёл мотор и тронулся; включил радио:
«А дальше – это главное, похоже на тебя.
В долгом пути я заплету в волосы лентой.
И не способный на покой, я знак подам тебе рукой …»
Через два светофора снова засияло солнце, и я принял волевое решение сменить настрой. Позитив не всегда пресловутый. Подключил к системе свой телефон, и понёсся дальше.
«Встретились в кафе – в семь или позже.
Она смущённо улыбалась, я, вроде, тоже.
Некоторое время мы гнули салфетки.
Непрерывно курили и отдирали этикетки.
В прошлую субботу была в ударе она.
Теперь я был смущён, она была смущена.
Я сходил и взял, ей это было по душе.
Она вздохнула грустно, и я понял, что уже…
Я люблю её.
Я люблю её.