Димитрий подошел к двери и заглянул в глазок. Но там почему-то не было ничего видно. Только чернота.
Залепили что ли? Или лампочка перегорела?
Звонок повторился.
Димитрий подхватил молоток, оставленный им на тумбочке вчера, когда он чинил стул. И распахнул дверь.
Перед ним стоял Палач. А за Палачом – за его спиной была та самая чернота и «кинцо»: прыгающие под танец маленьких утят отрубленные головы.
– Это сон, – сказал Димитрий.
– Это сон, – согласился Палач. – Хочешь еще?
– Нет!
– Могу тебе устроить вечеринку. Ты и сорок трупов детей. Кучей. Мертвые холодные ручки и ножки, застывшие мутные глаза, слюна, испражнения и вонь разлагающейся плоти. А еще можно добавить червей или крыс, вылезающих прямо из живота – прогрызающих себе место под солнцем, если так можно выра…
– Хорош, – сказал Димитрий, поднимая ладонь. – Я понял, что ты можешь. Отлично понял, хватит этого.
– Молоточек-то на место поставь, – сказал Палач.
– Чего ты хочешь? – устало спросил Димитрий.
– Поговорить, – предложил Палач.
– Хорошо. Говори.
– Не-ет, ты не понял. Говорить будешь ты, а я – задавать вопросы.
– Спрашивай.
Палач удивленно взглянул на Димитрия и завис.
– Ну не-ет! Так не интересно.
И он хлопнул в ладоши.
Темный захламленный гараж, на его фоне белое скорчившееся тело подростка кажется еще белее. Тело, абсолютно голое, в темных пятнах синяков и кровоподтеков, прикованное наручниками к трубе.
Димитрий зажимает ноги, пытаясь хоть так прикрыть свое естество. Тонкие руки мальчишки машинально поднимаются вверх, скрещиваются над головой в тщетной попытке защититься. Худая спина выгнута колесом, показывая холмики-позвоночки. Голова уткнута в колени. Он чувствует запах. Вонь от своего загаженного тела и еще не выветрившийся запах сигарет. Что-то стекает по его ногам – кровь?
– Стыдно? – прохаживается рядом Палач.
– Нет!!! Ты обещал!!! – кричит Димитрий, голос его тонок, это голос двенадцатилетнего мальчишки, он обрывается в ледяную тишину. Он сжимается, скорчивается еще сильнее. Нет даже мысли о том, что можно вырваться. Ведь вырваться – невозможно.
Палач пожимает плечами.
– Что я могу поделать, если это твое сознание все время возвращается туда же. Ходит по кругу. Только небольшие отклонения от маршрута, так даже не интересно. Может ты мазохист?
– Ненавижу тебя… Ты не человек. Ты чудовище какое-то. Ты хотя бы представляешь, что я пережил? Ребенок, и это… – Димитрий сплюнул, поднимая на Палача волчьи глаза исковерканного мальчишки.
– Расскажи мне, – наклоняется к самому его лицу Палач. Садится на колени, прямо в грязь, перед ним и говорит: – Расскажи мне. Выговори свой страх. Дай ему форму слов.
– Зачем?
– Так будет легче.
– Я не буду этого делать. Я уже рассказывал все чертовым психиатрам. Снова – не стану.