Тяжелый запах жасмина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Так, так, в Ореховку.

– Не ходите туда!

– А это почему, что туда ходить не надо?

– Да там полно карателей понаехало! Ваньку–полицая, что был помощником старосты, нашли мёртвым, с простреленной головой, а сам староста не то повесился, не то повесили, кто его знает? Вот теперь и выясняют, чего и как произошло. Скорей всего, староста застрелил Ваньку, а затем и сам повесился, ибо пистолет его лежал рядом. Так рассказывали сельчане. Я еле успел уйти, как понаехали каратели, а то бы не выпустили. Так что, лучше вам туда не ходить!

Он попрощался и пошёл в сторону Пчелиного хутора, а Ярина и Сёма снова продолжили свой путь до тех пор, пока не услышали шум моторов. Быстро свернули в лес, притаились в густых кустах, и в этот самый момент из-за поворота вынырнули и пронеслись мимо кустов, где находились они, три мотоцикла. Покинув кусты, они углубились в лес и где-то через полчаса ходьбы вышли на давно заброшенную лесную дорогу, по которой и продолжили свой путь.

– А кто этот человек, который встретился нам? Какой-то он странный, – спросил Сёма свою спутницу, шагая рядом.

– Да, странный он человек, хотя и добрый по натуре, – ответила Ярина Матвеевна и продолжила: – Его отец, до революции и во время НЭПа, был хозяином ветряной мельницы. Она и сейчас стоит на пригорке, правда, давно уже пришла в негодность, но тогда, когда она молола зерно, обслуживая всю округу, приносила очень хорошую прибыль, да и магазин, который тоже принадлежал ему, где торговал сын Салывон, тоже приносил большой доход. Так что они жили для того времени богато. А вот когда началась коллективизация, национализация и раскулачивание, то Илько Илькович пришёл в сельсовет и положил на стол заявление, где было написано, что он добровольно отказывается от ветряной мельницы, от магазина и передаёт всё это в коллективное пользование, а также просьба принять его и сына в члены колхоза «Перемога».

Илько Илькович был мудрым человеком и впоследствии его с сыном знали как честных и добросовестных тружеников. На них не висело клеймо «раскулаченных», они не ушли в банду, каких немало свирепствовало на Украине, их не постигла участь тех, кто лишился свободы и жизни. Общим собранием они были приняты в колхоз, отца утвердили старшим мельником, а сына – Салывона, оставили продавцом магазина. Отец его умер в тридцать девятом, а Салывон, когда пришли немцы, не пошёл в полицию, как некоторые наши односельчане, но и в партизаны тоже не пошёл. Всё ходит, как бы присматривается к чему-то. Странный человек, но зла от него никто и никогда в селе не имел.

Так они шли и за разговором не заметили, что почти вплотную подошли к болоту, от которого ветерок нёс далеко неприятный запах. Ярина Матвеевна остановилась, поправила платок, который всё наползал и наползал ей на глаза.

– Слушай, Коля, меня внимательно. Сейчас мы с тобой будем переходить болото, через которое имеется тропа, по которой мы пойдём, но она не видна из-за того, что залита водой; ширина её немного больше метра, а по краям – трясина. Так что будешь идти за мной, не отклоняясь ни на шаг вправо, ни на шаг влево.

– Хорошо! Я всё понял! – ответил Сёма.

Шли тихо, не спеша, впереди Ярина Матвеевна, а за ней Сёма. Она шла с шестом, прощупывая тропу, и чувствовалось в её уверенности, что она не первый раз идёт по этой трясинной полоске твёрдой земли, а много раз проходила этот путь, и её уверенность передавалась Сёме, который тоже шёл, не боясь провалиться в бездонную болотную жижу. Прошли они безо всяких приключений и вскоре вышли на огромную поляну, всю заросшую вековыми деревьями, меж которых проглядывалось какое-то строение. Идя по поляне, Ярина успела рассказать Сёме, что на этом самом месте задолго до революции была лесопилка, хозяином которой был Юзеф Гиршевский. С двух сторон были небольшие болотца, но с годами они увеличивались и всё больше захватывали и разрушали участки твёрдой земли. Во время революции Гиршевский уехал в Польшу, а место, где располагалась лесопилка, превратилось в остров, со всех сторон окружённый болотами. Перед самой войной проводилась подготовка по осушению болота, построили барак для рабочих, но началась война, и уже было не до осушения, и вот теперь, как ты убедился, что пробраться на этот островок не так-то легко, особенно тому, кто не знает тайных троп.

Они остановились возле длинного барака, постояли немного, надеясь увидеть кого-то, но вокруг не было ни души.

– Странно! – произнёс Сёма. – Что, здесь вообще никого нет?! – он посмотрел на Ярину Матвеевну и пожал плечами.

– Есть, Коля есть! И знай, что не одна пара глаз следит за нами, но меня здесь знают и потому не остановили нас, когда мы шли через болото. Ведь уже тогда мы с тобой были на виду. – Она засмеялась и подтолкнула Сёму к двери барака. В небольшой комнатушке, где кроме стола и деревянных скамеек ничего не было, сидел у стола пожилой мужчина и что-то разглядывал на листе бумаги, а когда увидел вошедших, поднялся, широко улыбаясь.

– Яриночка! Дорогая, здравствуй! – подошёл к ней, обнял её за плечи, поздоровался с Сёмой, предложил сесть, указав на одну из скамеек, и спросил:

– Ну, что привело тебя к нам, давай рассказывай.

– Собственно говоря, рассказывать должен Коля, – она кивнула в сторону Сёмы. – Это приёмный сын Антонины Петровны.

– Ну, что, Коля, значит, Коля! Давай, выкладывай, с чем пришёл?

И Сёма начал рассказывать всё то, что рассказал маме–Тоне и Ярине Андреевне. Егор Захарович внимательно, не перебивая, слушал Сёму, а в это время, когда он говорил, открылась дверь, кто-то вошёл и остановился у двери, а он, не обратив на это никакого внимания, продолжал свой рассказ, но когда Сёма произнёс имя «Люся», за спиной у двери прозвучал заикающийся голос: «С – с – сё- сём–м–м–ка!!!» Сёму словно ветром сдуло со скамейки. Он резко повернулся в ту сторону, откуда донесся голос, и увидел… Нет! Он не поверил своим глазам, но он видел, он видел, что у двери стоит Жора! Да! Да! Он стоял с широко расширенными глазами, с полуоткрытым ртом, не в силах произнести ни единого слова, и это длилось до тех пор, пока Сёма не закричал: «Жора–а!» – и бросился к нему. Жора протянул руки, подхватил его, оторвал от пола, прижал к себе, повторяя одно и то же слово: «Живой! Живой! – а потом добавил: – Живой Сёмка! Сёмка живой!» Он ощупывал его, как бы убеждая себя, что он и впрямь живой и это ему не кажется и не снится, как снилось раньше. Ярина и Егор Захарович переглядывались, пожимая плечами, не понимая, что происходит, и улыбались, глядя на эту, далеко не простую встречу.

– Ну, хватит, отпусти Жора парня, да садитесь «рядком, поговорим ладком», а то тут много не понять и надобно разобраться.

Сёма почувствовал под ногами твердую опору, но Жора не отпустил его, так они вместе подошли и сели на скамейку, где ранее сидел он.

– Во-первых, – обратился Егор Захарович к Жоре, – как я знаю, этого парня, – он указал на Сёму – зовут Коля, а тут вдруг «Сёмка», как это объяснить, дорогой племянничек? У Сёмы по спине пробежали мурашки. Он глядел на Жору, который улыбался, хитро поглядывая на своего друга.

– Видите ли, Егор Захарович, однажды на уроке зоологии учительница объясняла строение, среду обитания и название рыб, а Сёмка, извините, Коля, что-то рылся у себя в парте и, когда она произнесла название рыбы «сёмга» и увидела, что он не слушает, спросила, как называется рыба, то он выпалил: «Сёмка!» Класс хохотал до самого звонка. Вот с тех пор мы и прозвали его «Сёмкой!», что стало его вторым именем, – закончил Жора. Сёма знал, что Жора большой выдумщик, но, чтобы настолько, он не подозревал. Он был в шоке от такого вранья, но зато какого вранья! Да, Жоркой можно было гордиться! В один момент выручил друга!

– Предположим, что это было именно так, но ведь Коля житель села Зеленовка, а не городской житель. Как же он мог учиться с тобой в одном классе?

Жора замешкался с ответом, но тут уж ответил Сёма:

– А я жил в городе у своего дяди Василия Ивановича.

– Ну, считай, что разобрались, – улыбаясь, сказал Егор Захарович.

– Вот и хорошо! А мне пора в обратный путь. Как я поняла, Коля остаётся здесь, так ведь мы и пришли для этого. Ведь в селе ему оставаться было опасно, а когда можно будет возвратиться домой, то кто-нибудь выведет его на дорогу, но лучше было бы, чтобы провели до самого дома. Ну, я пошла! – сказала Ярина, поднялась, поправила платок, затянув его потуже, попрощалась и скрылась за дверью.

Проводив её взглядом, Егор Захарович, как бы рассуждая сам с собой, проговорил: