– Можно, можно! Зови меня так, а я тебя «сыночком» называть буду. Ведь я своего сыночка-Славика схоронила, не уберегла, а теперь ты моим сыном будешь. – Она поставила стул возле Сёмы, села рядом и, заглядывая ему в глаза, спросила: – Согласен? – Он ничего не ответил, а взял её руку, несколько раз поцеловал и разрыдался, а Антонина Петровна обняла его и так они сидели, не говоря ни слова, уйдя в глубину своих воспоминаний, и только часы-ходики чётко и громко нарушали тишину, отсчитывая минуты военного времени.
Во второй половине дня, Антонина Петровна пошла, истопить баньку, но когда она подошла к двери, то увидела, что задвижка, которой закрывалась дверь, отодвинута. Осторожно приоткрыв дверь, заглянула и ничего подозрительного не заметила, но когда вошла, то увидела троих мужчин в рваных советских гимнастёрках, один держал пистолет, направленный в сторону двери, а двое других стояли по обе стороны.
– Закрой дверь! – обратился к ней тот, который был с пистолетом. – В селе немцы есть?
– Нет! – ответила она, продолжая стоять у двери. – Есть только староста и полицай.
– Это хорошо, что немцев нет! А мужик твой где?
– Воюет! Может так, как и вы мытарствует, а может уже и нет в живых, кто знает? Только того и есть, что война да смерть!
– Поесть бы чего? – сказал один из стоявших у двери.
– Я сейчас принесу. У меня там чугунок с картошкой, а вы притаитесь и не выходите, чтобы вас староста не увидел. Плохой он человек, от него всего можно ожидать! Я мигом.
– Смотри, не продай! Нам ведь терять уже нечего! – предупредил тот, что с пистолетом.
Зайдя в дом, сказала:
– Коля! Беги на Пчелиный хутор, ты ведь дорогу хорошо знаешь, там разыщи Ярину Матвеевну, домик её стоит почти над обрывом, а если у кого будешь спрашивать, то спрашивай «пасечницу», там её все знают. Передай ей, чтобы немедля шла ко мне, что я её жду по очень важному делу, а сам возьмёшь у неё баночку мёда и беги домой! Да, всё же ей скажи о солдатах.
Когда Антонина Петровна вошла в баньку, неся котелок и дрова, которыми прикрывала его, то застала своих «гостей» в каком-то настороженном состоянии. Так это ведь и понятно, когда люди боятся погони и предательства, невольно всё настораживает. Она вошла, как и положено хозяйке, остановилась и приказала, обратившись к самому молодому солдату:
– Закрой дверь и возьми чугунок.
Чугунок был передан старшему, тому, что был вооружён пистолетом, охапку дров хозяйка положила в углу, а «Старшой» начал делить картошку. Разделили поровну и каждый, получив свою положенную часть картошки, ел, не очищая её, плохо прожёвывая, ел так, как едят очень проголодавшиеся люди, а Антонина Петровна смотрела на них сквозь слёзы, которые застилали её добрые и, казалось бы, почти ко всему привыкшие глаза.
Ярина Матвеевна появилась у порога дома, когда сгустились осенние сумерки. Из-за леса, медленно надвигалась тяжёлая дождевая туча. Ветер гнал по дороге жёлтые листья, то утихая, то снова набирая силу, свистел и завывал в пустых проводах, раскачивал ветки деревьев, словно играя с ними, забирался во все щели и вдруг снова утихал, как бы к чему-то прислушиваясь, а потом снова начинал своё озорство.
В баньку пошли вдвоём. Первой вошла Антонина Петровна, а за ней Ярина Матвеевна. Солдаты встретили их настороженно, разглядывая вновь появившуюся женщину. В баньке было очень тесно и темновато, и разглядеть вошедших, а ещё и незнакомого человека, было очень сложно.
– Здравствуйте, хлопцы! – обратилась к ним Ярина Матвеевна. – Бояться меня нечего, я пришла к вам с добром, а не злом! – И засмеялась таким добродушным смехом, что не поверить ей было просто невозможно. – Итак, хлопцы, – продолжала она, – как я понимаю, вам нужна помощь, о которой вы сейчас молчите, но каждый из вас понимает, что в нынешнем вашем положении она необходима. Вот я и пришла, чтобы вам помочь, но сначала хочу знать, с кем имею дело, и кто вы такие? Ведь нынче всякие блуждают по сёлам и хуторам. Иди знай кто чем дышит? Солдаты молчали, и в тесном помещении повисла тревожная тишина, где каждый боялся довериться другому, кто знает, как всё обернётся?! Ведь сейчас везде и всюду смерть гуляет! И всё же, переборов недоверие и сомнения, «Старшой», как его назвала Антонина Петровна, нарушив молчание, спросил:
– А тебя-то, как зовут?
– Ярина! А вот как тебя величать?
– Сергеем меня мать нарекла! – ответил он и, помолчав, продолжил, – Попали мы в плен под Лохвицей, это на Полтавщине, почти на границе с Сумской областью. Там немец окружил и пленил большое количество наших солдат, говорили, что чуть ли не две армии. Вначале держали нас прямо в поле, где большой участок земли обнесли колючей проволокой. Много было раненых, из которых большая часть умерла. Мы тут же их и хоронили. Есть почти ничего не давали, а через неделю начали отбирать по сто пятьдесят человек и уводить куда-то, а куда – никто не знал. Вскоре отобрали очередную партию, в которую попали и мы. Шли весь день, а к вечеру нас пригнали на территорию бывшей воинской части, где был оборудован лагерь для военнопленных. Гоняли на работы по восстановлению железнодорожных путей, на строительство каких-то объектов, а четыре дня тому назад погнали нас на станцию, где начали грузить в вагоны – «теплушки». Две «теплушки» были уже полностью забиты людьми, двери которых еле-еле закрылись, а когда почти загрузили третий вагон, и оставалось совсем немного, наши самолеты начали бомбить железнодорожные пути, где стояли немецкие эшелоны. Кто-то из охранников поспешно закрыл двери вагона, а во время очередного взрыва охрана разбежалась, и те, кого не успели погрузить, нырнули под вагоны. Мы тоже последовали их примеру. Перебегая от одного состава к другому, мы выскочили на пустырь, где бежали те, которых, как и нас, не успели погрузить. Они бежали по открытой местности туда, где чернел лес, а немецкий офицер и солдат расстреливали бегущих. Мы снова нырнули под вагон, и в это время над пустырём появился самолёт, обстрелял то место, где метались несчастные люди, одновременно убив офицера и солдата, развернулся и улетел, а мы выскочили из-под вагона, побежали в сторону леса, спотыкаясь о лежащие тела убитых. Я подобрал пистолет, который лежал возле мёртвого офицера, а Артур подобрал автомат. Добежав до опушки леса, мы остановились и посмотрели в ту сторону, где была железнодорожная станция и увидели страшное зрелище. Всё пылало, взрывались цистерны с горючим и, как видно, взрывались снаряды, которые были в одном из воинских эшелонов. Стоя за деревьями, мы глядели на бушующий водоворот огня, понимая, что те, кто был закрыт в вагонах, сгорели заживо, а мы вот уже третьи сутки как блуждаем в лесу. Решили идти на восток, к своим, а дойдём или нет, так это, бабка надвое гадала! Ну, что ж! Не дойдём, то будем бороться с фашистами тут! Время покажет, как и что делать! – он помолчал и, как будто сам с собой размышляя, продолжил: – А пока, как ни крути, как ни верти, а помощь нам всё же нужна!
– Вот я и пришла помочь вам! Подождём немного, пусть ночь загустеет, и двинемся в путь, где вы найдёте товарищей для борьбы, о которой вы только что сказали.
Уходили, промелькнув призрачными тенями, которые сразу же растаяли в густой темени ночи. Сёма сидел на крыльце и видел, как небольшая цепочка человеческих силуэтов появилась и тут же исчезла. К крыльцу, где он сидел, тихо подошла Антонина Петровна.
– Ты видел? – шёпотом спросила она.
– Видел, – ответил он, так же шёпотом.
– Пошли, Коля, в дом, ведь сыро, глядишь, и простыть немудрено, – говорила, а сама смотрела в ту сторону, откуда пришла и, как бы сама себе прошептала: «Ушли», и вместе с Колей вошли в дом.
На рассвете Антонину Петровну разбудил сильный стук в дверь. Выглянув в окно, она увидела старосту и троих немецких солдат. Накинув на плечи платок, быстро пошла, открывать двери. Трясущимися руками отодвинула железный засов, которым запиралась дверь, а кто-то рванул её снаружи. На пороге появились два солдата, а за ними староста, третьего немца не было, видимо, остался караулить во дворе. Страшная мысль молниеносно промелькнула в голове Антонины Петровны: «Неужели поймали тех, кто ушёл в ночь?! Неужели это конец. И эти, в шинелях мышиного цвета, пришли за ней и за Колей?!» Она стояла, не двигаясь и не ощущая холода, который проникал в открытые двери, и со страхом смотрела, как ранние нежданные гости прошли в комнату. Один сел на стул, второй пошёл в спальню, а староста, который стоял возле хозяйки, подтолкнул её и закрыл дверь.
Они стояли недалеко друг от друга, а солдат, который скрылся в спальне, вышел, покачал медленно головой, как бы отвечая на немой вопрос сидящего, и направился в кухню, где спал Сёма.
– Что эти солдаты ищут у меня? – спросила Антонина Петровна старосту.
– Да они ищут не только у вас, а по всему селу, в каждой хате, где только могут прятаться люди. Солдат каких-то ищут, лесничий их видел, а каких солдат, так чёрт их знает!
В это время немец, который ушёл на кухню, вернулся и втолкнул в комнату ещё не проснувшегося полностью Сёму.