Так быстро, как бы он не водил свой «BMW», из одной части города в другую Вершинин еще не добирался. Он все еще не мог свыкнуться с мыслью, что Никита так и не послушался его. Вершинин почувствовал, что значит настоящий отказ: теперь Алексею стало ясно, какие чувства тогда испытал Дима Тихомиров – от такого плевка в душу можно и с жизнью попрощаться.
Вздохнув с облегчением, Леша, порядком уставший от всей этой суматохи, подогнал машину к притону, от которого все они и выехали некоторое время назад. Его руки сползли с руля, и он ощутил приятное чувство от того, как тяжкий груз слез с его плеч, позволив ему наконец расслабиться и откинуться на спинку водительского кресла. Алексей, кажется, позабыл, что людям, которые сейчас находились рядом, нельзя доверять (вообще связываться с ними было огромной ошибкой), принимая во внимание также тот факт, что Лешенька, хоть и выполнил все взятые, вернее, навязанные ему обязательства, все равно заставил компанию Трофима понервничать, например, хорошенько начистив морду Трофиму. Поэтому Бессмертный не мог просто отпустить Вершинина, не разобравшись с драчуном, который давно заслуживал хорошей взбучки.
Все подозрительно сохраняли молчание, мастерски сдерживая эмоции после успешно провернутой расправы над должниками из клуба. В такой вот с виду спокойный момент Леха и почуял подвох: его чутье, проходившее сегодня выпускной экзамен, подсказывало, что еще далеко не все кончено. Ну нельзя здесь не расстроиться и не вознести руки к небу с истошным криком: «За что?!»
Краем глаза Вершинин увидел рожу сидящего рядом Трофима, который, насупившись, смотрел на Алексея, без слов давая понять, что его песенка спета, ведь в этом мире счастливый конец стал весьма редким явлением, что в их сегодняшних взаимоотношениях, как говорится, еще не вечер. Лешино облегчение как рукой сняло – вернулись страх и неуверенность. Тут еще он бездумно ляпнул, может ли он быть свободен. Его сразу осенило: он открыто заявил, что эта бандитская группировка в нем больше не нуждается. Не стоит, наверное, напоминать, что они делают с теми, кто им становится не нужен.
Вид Трофима вызывал мерзкий холодок по спине Вершинина. Но и от него пришлось отвлечься, ведь холодок мгновенно сменился на поразившую все тело дрожь от одного неприметного щелчка от взвода пистолетного курка, который показался Леше таким оглушительным, что уши заложило. Медленно повернув голову, Вершинин увидел, как Тимоха с тем же непоколебимым выражением лица, с которым он убивал начальника охраны и его подчиненных, с теми же светящимися, как два минерала, желтыми глазами, гармонирующими с загорелым лицом, твердо держал пистолет («Узи» уже канул в лету), нацеливаясь на Лешин затылок и желая снести башку высокомерному мажору, надоевшему Тимофею за день.
– Рыпнешься, и я перережу тебе глотку, гандон, – произнес Трофим. – Я тут подумал: ты поработал хорошо, но неидеально – за свою наглую выходку ты заплатишь… Не знаю пока как: деньгами или жизнью. А насчет твоих заслуг я еще подумаю…
– Но как же?! Я же все сделал, – заскулил Алексей, не двигаясь.
– Раньше надо было думать, Лешенька. Ты ведь прекрасно знал, с кем связываешься и на что идешь – не надо было перегибать палку, зная наперед, что возмездие рано или поздно наступит. А теперь выходи из машины. Только без излишнего энтузиазма, я тебя знаю… А еще я знаю, что ты умный мальчик… не понял с первого, так поймешь со второго раза: нечего мускулами лишний раз играть – тебя не поймут, а жизнь отберут. Уверен, что ты не будешь этого повторять, – спокойно говорил Трофим.
Влад принял Леху Вершинина у водительской двери, припечатал к машине, определив его ладони на крышу «BMW» и ударив по Лешиным кроссовкам, чтобы тот расставил ноги, словно во время обыска. Подняв голову, Алексей увидел, как к нему направляется Трофим. Оставалось только ждать: либо неминуемого конца, либо чудесного спасения.
«Когда я услышал все, что сказал мне в машине Трофим, я вдруг осознал очевидное: я пропал, я приговорен… А может, обойдется все? Да уж, малы мои шансы… Вряд ли они не шлепнут меня после всего – жестоко, изящно, мучительно… Но я все-таки продолжаю надеяться… на что-то… Странно, как долго я летаю в облаках: так бы давно надежду потерял, но все знают, что она умирает последней – потеряю ее, и смерть настигнет меня. Можно подчиниться и смириться, а можно попытаться спастись. А есть ли смысл? И там, и там смерть. Даже если я буду их умолять, в чем угодно клясться… Как Гончаров, кстати. Со всеми мне точно не справиться. Ежели по-одному? Нет, не вариант. Все нынче кучкуются – мирятся со стадным дебилизмом – одному сейчас не выжить, даже высокомерному уроду, уверенному, что он независим и ни в ком не нуждается. Так же и у них. Глупо им противостоять, зарывать себя и унижаться. Но я ведь гордый – какой будет позор, когда все узнают, что Вершинин сдох как трус. А стоит ли оно того? Репутация у меня не очень… давно уже получается уворачиваться от смерти… Господи, помоги же мне хоть раз в моей дурацкой жизни! Ты же не дал пистолету выстрелить, помнишь?!»
Именно такие мысли вертелись в голове приговоренного Лехи, когда он выходил из машины, покорно ожидая дальнейшего развития событий.
Было видно, что Трофим очень долго ждал этого момента – судьба Вершинина целиком и полностью в его руках.
– Какая же ты заноза, Вершинин! Что не слово, то зло! Огрызаешься, паясничаешь, надоедаешь, пытаешься противиться, а мы ведь учим тебя, зазнавшегося мудака, уму-разуму. А ты всегда и везде все делаешь по-своему… Не меняешься и не хочешь, а чем дольше это все творится, тем более жесткие меры я избираю для тебя. Сначала были твои нелегкие отношения с нами – там-то было все довольно простенько, но ты не остановился… Молодец, сломал систему, выбрался из нее, порвал с наркотой, возненавидел нас… Еще тогда мы избрали наказание для тебя… Сегодня мы просто обязаны закончить веселенькую историю твоей жизни, которая была так богата и неотразима, как и безрассудна, глупа и печальна, – драматизировал Трофим, а Леша, поникнув головой, слушал его. – Но вот какая штука меня смущает, Леша. Что-то ведь тебя тянуло к нам тогда. Это что-то понесло тебя и сегодня. Я не до конца понимаю, что это такое: либо ты учишься на собственных ошибках и надеешься на авось, либо ты самоубийца и мазохист, либо просто ебанутый…
«Ты еще и философ, гнида!» – думал Вершинин, а Трофим продолжал распинаться:
– Несмотря на все твои закидоны, ты проявил себя, оправдал ожидания – неидеально, конечно, но ты все сделал, и это заслуживает некоторого снисхождения. Мы ведь договаривались с тобой – надо же хоть что-то человеческое проявить, правильно? – обратился он к остальным. – Правда, ты вечно лез на рожон, временами забываясь, кто ты и среди кого находишься – это тоже карается. Так что в данный момент твоя участь балансирует на неустойчивых весах. Не знаю я, куда деть грузило, чтобы уже перевесила какая-нибудь сторона. Машину ты вел блестяще… а как ты умудрился поступить со сбежавшим охранником – это просто шикарно. Но закрыть глаза я не могу и на то, что ты, по-видимому, осуществил свою давнюю мечту расквасить мне нос и не только его, – после этих слов Трофим молниеносно заехал обидчику кулаком в солнечное сплетение. Леха согнулся в три погибели.
Трофим, почесав кулак, отошел от Леши, любуясь, как боль того подкосила.
– Пойми, не мог я тебе не добавить. Порвать тебя охота за то, что ты сделал. За друга мстил? Не принимается – ты уже не ребенок, пора бы просто забыть… Да, твою загадочную душу хуй разгадаешь, Вершинин! Что ты за кент? Что ты хотел всем этим доказать? Ищешь приключений, выпендриваешься, играешь с огнем?! – после каждого вопроса Трофим наносил оскорбительные и весьма болезненные пощечины Вершинину, от которых его щеки покрылись румянцем. Воспрепятствовать сил не было. – Любишь ты все делать с размахом. Сказочный идиот! Хотел на нас равняться?! Не на тех напал – мы тебя на место поставим! – Трофим выдержал паузу, чтобы Вершинин успел опомниться. – Ты неплохой парень! В тебе что-то есть, но это что-то иногда проявляет себя не там, где нужно. Так что сейчас мы вправе подвести итог – все тобой заработанное, нажитое за 18, кажется, лет… А там можно решить, что с тобой делать дальше… Обычно с другими все решается быстро – пара выстрелов, и дело в шляпе… но только не здесь и не с тобой! В твоем случае можно и фантазию включить… Как ты смотришь на то, чтобы тебя зарезать, повесить… четвертовать тебя и разослать по частям твоим же шлюхам… заживо сжечь, похоронить в погребе или сбросить с крыши?! За помощь нам ты имеешь право на быструю смерть, которую лично я могу тебе гарантировать – все по законам чести и справедливости, блять, так что без претензий потом! – Трофим сомневался в способе расправы над Вершининым.
Трофим, взяв тайм-аут, послал своего телохранителя в дом разузнать, осталось ли в здешних закромах место, чтобы припрятать привезенное ими богатство. Во время отсутствия Влада человек со шрамом не подавал виду, что думает, решая судьбу Алексея, взвешивая «за» и «против». Через пять минут стало известно, что убийственного товара на этой точке предостаточно – следовательно, полный багажник наркоты нужно было увезти в другое место. Такое было на примете у Трофима.
– Это меняет дело. Все в твою пользу, Леха! – выкрикнул Трофим.
После этих слов Тимоха, ожидавший расправы над Вершининым, вновь потребовал личного разговора с Трофимом, чтобы уломать его прикончить Алексея здесь и сейчас. Трофим проигнорировал сподвижника.
– Что ж, Вершинин, ненадолго твоя казнь откладывается, – объявил Трофим. – Наверное, ты еще нам пригодишься, хотя-я-я… Что будет дороже: твой бензин, который ты потратишь на еще одну поездку, или то, что ты набросился на меня?
Трофим закурил и отошел к завалинке за дорогой, прихватив с собой двух соратников и оставив Влада приглядывать за Вершининым. Вскоре около Трофима разгорелась полемика между Тимохой и Зотовым. Вершинин хотел было вмешаться, но Влад легким движением руки откинул его в траву, нацелив на него изобретение Калашникова.
Алексей, оказавшись на земле, испугался и одновременно разозлился да так, что стал покрикивать на Влада не своим голосом, не выдерживая ожидания приговора:
– Ты только не пугай меня, дешевка! Мне поебать, что ты передо мной своей вонючей пушкой размахиваешь!
Услышав это, Трофим развязно выкрикнул:
– Это чтобы тебе ничего дурного в голову не лезло! Лучше не психуй, Леша!
Трофим давненько не раздумывал о судьбе собственной жертвы так долго. Существовало правило – не оставлять свидетелей и убирать неблагонадежных помощников, каким и был Вершинин, тем более что он умудрился распустить руки, что не могло не злить Трофима. Но, с другой стороны, хотелось сохранить жизнь такому непростому и предприимчивому пареньку, ведь можно было еще неоднократно пользоваться его услугами, деньгами и связями. Выбор был не из легких. Здесь каждый из подчиненных Трофима то гасил желание расправиться с непокорным Вершининым, то наоборот разжигал его.
Первым в бой бросился Тимоха:
– Я вот не понимаю! – начал он. – Реально!
– Чего же?! – спросил его Трофим, отлично понимая, чего именно желал Тимофей.