– Ты не достоин шанса… даже сейчас, Валек! Сильнейшие выживают, а ты не признавал такового во мне. Осмелился обмануть нас… унизить лично меня. Сейчас посмотрим, кто здесь на самом деле главный…
Бармен выпустил в Гончарова все патроны, оставшиеся в барабане револьвера – беспощадно, практически в упор. Управляющий, на котором не осталось живого места, заплыл кровью: одежда его была разорвана несущими смерть пулями и окрасилась в красный. Валентин Игоревич бездыханно размяк на полу, устремив вверх мертвые глаза.
– Да, Валек, это жестоко, но вокруг нас хорошего ничего нет, – произнес Миша. – А работа барменом меня никогда не привлекала, – он развернулся и вышел из кабинета. Остальные последовали за ним, только Влад и Тимофей напоследок бросили взгляд на распластанный на полу, окровавленный труп модно одетого мужчины.
Миша решил отдышаться в зале. Трофим, с улыбкой убирая пистолет, похлопал соратника по спине. Михаил считал, что пистолет шефа, приставленный к его затылку, был всего лишь шуткой, должной мотивацией – он не подозревал, что Трофим без зазрений совести был готов прихлопнуть его. А пока главарь смотрел на бармена с гордостью, словно тот совершил подвиг. Миша с небольшими нотками беспокойства за общее дело шепнул Трофиму, что их здесь больше ничего не держит и что пора сматываться.
– Не беспокойся, всему свое время, – ответил ему Трофим, фамильярно погладив его по голове. – Есть здесь еще одно дельце.
Трофим подал знак, и Влад раскрыл сумку и достал те самые бутылки – коктейли Молотова. Они решили похоронить этот клуб в огне, чтобы никто уже не смог сюда вернуться, стереть с лица земли не только все улики и всех жертв, но и само помещение целиком.
– Все! – скомандовал Трофим. – Сворачиваемся! Влад, хватай наркоту. Тимоха, помоги ему. Оружие не забываем! Идите к машине, а мы с Мишаней сейчас покончим раз и навсегда с этим местом.
К тому времени Тимоха успел ловко и профессионально обшарить трупы, припрятав все ценное по своим карманам, удерживая под мышками и в зубах чуть ли не весь оружейный арсенал. Не мог он пройти и мимо барной стойки: осмотрев ее, Тимофей облизнулся, пошарился там, схватив в руки две понравившихся бутылки спиртного. Влад же взвалил на себя все пожитки и потащил их к выходу, собираясь оставить Трофима и Мишу одних. Тимофей присоединился к телохранителю Трофима.
Тем временем снаружи в клуб готовилось войти то самое непредвиденное обстоятельство – о чем и предупреждал Зотов – в лице еще одного охранника, конечно же, не подозревавшего о том, что творилось на его рабочем месте. Легко и просто паренек в черной футболке с белой надписью «Security» неторопливой походкой первого пацана на районе ускользнул от глаз увлеченных важным разговором Никиты и Леши, сидящих в «BMW». Вышибала принялся спускаться в помещение клуба по лестнице, подскакивая на ступеньках, раскручивая ключи от своей тачки на пальце и насвистывая какую-то популярную мелодию.
Свист кардинально изменил тональность, когда охранник наткнулся на трупы официанта и своего коллеги перед дверями в зал. Тогда-то он позабыл обо всем на свете, невольно отпрянул и затрясся при виде хладных трупов с бледными лицами и стеклянными глазами. А ведь он хорошо знал этих бедолаг. В голове у security промелькнула мысль, что нельзя так это оставлять, необходимо вызвать ментов, скорую. Оставался еще один интересный вопрос: кто все это сделал?
Было подозрительно тихо. Охранник медленно и тревожно перешагивал через бездыханные тела, считая, что следы виновников этой трагедии давно уже простыли. Продолжая рассматривать лежащих позади людей, он думал, что ему предпринять в первую очередь, но не тут-то было. Как только он появился в дверном проеме и повернулся в сторону зала, увидев в нем вооруженных до зубов посторонних, а именно убийц-наркоторговцев, чьи взоры несколько секунд молчаливо были устремлены на него, молодой охранник оцепенел: «Ебанный в рот! Я влип!» – конечно, это тебе не перепивших малолеток выкидывать.
– Вы чего, сговорились все раньше приходить?! – заикнулся Тимоха, протягивая руки к пулемету. Влад выронил все из рук, надеясь ушатать возникшего свидетеля голыми руками.
Охраннику хватило сил оторвать приросшие к полу от неожиданности ноги и драпануть к выходу что есть мочи, спотыкаясь об лежащие трупы и карабкаясь по ступенькам. Прозвучавшие слишком поздно выстрелы его не задели – охранник по-спортивному быстро уносил ноги, совершенно не думая, куда бежать.
Влад и Тимоха хотели было броситься вдогонку за охранником, но Трофим, проклиная этот день и Зотова за то, что накаркал, мигом пресек их инициативу, больше заботясь о деньгах и товаре, который никак не должен был пропасть:
– Нет! Стоять!
– Да мы его сейчас…
– Никакой самодеятельности, я сказал! Сверху разберутся – далеко не убежит. Позаботьтесь о том, чтобы к нашему приходу, все было в машине. Валите на воздух – живо! – услышав приказ, парни зашевелились, однако руки чесались, а голова не давала покоя от ушедшего на свободу паренька, не испробовавшего пулеметного свинца.
Груженные под завязку Тимоха и Влад проследовали наружу: Влад молчал, а Тимофей переживал, что он в поисках автомата «Узи» за поясом, во-первых, разбил бутылку отменного поила из клубного бара, а, во-вторых, не успел вовремя прикончить охранника, но от этого сейчас страдали все, ведь в конце успешного дела на всех опустилась еще одна незапланированная головная боль.
…В машине на парковке за зданием клуба тем временем разгоралась дискуссия:
– Никита, – не прекращал убеждения Вершинин, – я знаю, что это такое и как все это затягивает, соблазняет, ослепляет… и как потом от всего этого больно и страшно, но всегда есть выход – от этого можно избавиться, можно вылечиться, вырваться и забыть, зажить другой жизнью.
Зотов сопротивлялся – его злоба разгоралась, но именно она и прикрывала его истинные чувства:
– Это ты так смеешься надо мной? Или пытаешься задеть? Что ты хочешь доказать? Я сам себе хозяин, сам могу со всем справиться, так что не суй сюда свой нос! За такое я тебе с превеликим удовольствием могут отрезать язык!
Никита был похож на озлобленного и обиженного подростка. Леха понял, что все-таки задел его за живое – он надеялся, что Зотов сможет все осознать (в свое время этого не сделал Вершинин).
Резко Зотов стал говорить о своих соратниках:
– Мы… мы все обречены на это и больше нам некуда податься. У нас нет дороги назад. Мы потерянное поколение: изверги, убийцы, психи. Вместе с Трофимом у нас есть крыша над головой, заработок, хоть какое-то занятие, и нам плевать, какое оно – калечить, красть, убивать, распространять наркоту, подсаживать на нее… Все равно! Нам уже давно по хуй! Мы давно перестали быть людьми – привыкли – нет у нас особого желания ими быть. Мы не желаем учиться, работать, заводить семьи, жить по законам, обременять себя чем-то искусственным, навязанным непонятно откуда. Не хотим мы в ваше общество, не считаем его чем-то великим и нужным. Да что же ты… тебе этого не понять, что бы ты тут не говорил. Ты уже выбрал сторону. У всех вас не будет всего, что есть у нас. Ибо мы, никому не подчиняясь, можем делать с этим городом, с этим миром и блядским обществом все, что захотим. А если даже кто-то из нас захочет убежать, что очень маловероятно, то он все равно пожалеет и вернется обратно… в объятия вольной, бесконтрольной и непринужденной жизни. Так что ты ничего от меня не добьешься, Вершинин.
– Слышал бы ты со стороны, что несешь… Никогда ведь не поздно изменить свое мнение.
Зотов вскричал:
– Оно такое, какое есть! И всегда будет таким, Вершинин! Ничто его не изменит! Во мне никогда не проснутся те мысли и чувства, которые ты здесь так стараешься пробудить! Я уже давно здесь. Я и пришел, чтобы все забыть, стать другим человеком. Назад я уже не вернусь, на твои бессмысленные уговоры не поддамся, Лешенька… Хм, тем более если попытаться освободиться и заложить с потрохами всю эту систему, то Трофим распорядится и твои же бывшие друзья, с которыми ты кололся и убивал, тебя же и кокнут… Странно, как ты еще по земле ходишь? – не дождавшись реакции, Зотов продолжил. – Это воронка… билет в один конец. Лучше все оставить так и не ворошить ничего, а ты нарочно это делаешь – от этого только хуже. Услышь меня, Леша: назад нет пути – только смерть! Я и без тебя отлично это понимаю. Не только ты один у нас здесь философ-мыслитель. Парочку часов не свезло ему, и он уже о жизни задумался – поздновато, однако! Меня ведь никто не заставлял, не убеждал, своими соображениями со мной не делился – я сам принял решение. Пока я не сдохну, буду заниматься тем делом, которое на данный момент имею, а уходить, подстраиваться под всех, быть похожим на всю эту нелепую серую массу я не хочу. Глупо сопротивляться и осуждать то, что тебе любо, что тебе приносит счастье, радость и удовольствие, к чему ты привык – это просто насилие над собой. От этого нет никакой пользы, никакого перерождения, о котором ты сейчас толкуешь. Может, мне нравится так жить? А ты здесь только сопли размазываешь, унижаешься передо мной. Ты сам на краю стоишь, с огнем играешь – я это чувствую. Тебе нужно себя спасать. Твои прежние средства и ориентиры внезапно обесценились, и ты еще говоришь про нормальную жизнь, про людей, которые так живут, – злорадствовал Никита. – Давай, смиримся, тупо забьем – это же так круто, а ты развел комедию. Вспомни, как ты сам, олух, тут оказался! Что тебе надо от меня? Ты ведь не из-за благородства это делаешь. Усугубляешь свое положение, ставишь под угрозу свою жизнь. Зачем ты так со мной возишься, зачем хочешь вытащить меня отсюда?!
– Потому что, – отвечал ему Вершинин, – это нужно мне и нужно тебе: где-то в глубине души, Никита, тебе плохо от этого. Давай поможем нам обоим!
Вершинин говорил правду: все правильно понял про бушевавшие в собеседнике чувства. Никита, играя определенную роль, окончательно запутался в собственных мыслях и желаниях. В глубине его души до сих пор горела злоба – моральная травма терзала его на протяжении всей сознательной и по большей части одинокой жизни, а он глушил ее, работая на Трофима. А сегодня досада с новой силой напомнила о себе. Ему был предложен альтернативный, но практически нереализуемый вариант решения его проблемы, прозвучавший из уст Вершинина, который за эти часы многое понял, над многим поразмыслил.