Вот Вершинин и набросился на Трофима, схватив того за горло, разрывая на нем одежду и дубася кулаками, куда придется. Оба вывалились на пыльную дорогу через открытую дверь, а сидящие сзади пацаны не сразу сообразили, что происходит. Леха готов был растерзать Трофима: он избивал его, как ненавистную боксерскую грушу, не думая о последствиях, ведь готов был умереть за своего друга. Леха бил за себя, за Диму, за всех остальных, кто пострадал из-за этого человека. Вершинин оседлал его и вошел в раш, готовясь раскидать тех, кто подбежит спасать своего босса.
«Трофей», значит?! «У одного сопляка подрезал»?! Да как я могу ему помогать?! Он заслуживает самой мерзкой и мучительной смерти… и я ее обеспечу! Убью… и мокрого места не останется!» – думалось Вершинину, когда он видел, что Трофим с кровавой улыбкой ничего не предпринимает, не обороняется, не защищается. Силы у Лехи кончались, а Трофим от приличного града ударов даже и не думал отключаться.
Леша дубасил Трофима и орал, брызгая слюной:
– Это ты! Это был ты! Ты виноват, сукин сын! Ты сломал ему жизнь! Димка не заслужил этого! Тихомиров не достоин этого! Ты заплатишь за все, что сделал. Я укокошу тебя! – кричал Вершинин, оскалив зубы, чувствуя, как пот покрывает его, а дыхалка сдается вместе с уходящими куда-то силами. – Ты! Я тебя ненавижу! Гад, пидор, зараза! Ты убил его! Ты не смел – не тебе решать! Давно пора тебе уже сдохнуть, сгореть в аду!
Трофим, не дожидаясь помощи от своих туповатых и медлительных сподвижников, свободной рукой сгреб в кулак дорожной пыли и метнул ее в глаза Вершинину, что подействовало незамедлительно. Трофим скинул с себя Алексея. Вершинин стал истошно тереть глаза, чтобы избавиться от песка. Тут Трофим огрел Лешу по морде с такой силой, что тот отлетел от него и шарахнулся спиной об дорогу.
– Ах ты, тварь! Любишь зубки показывать?! Подохнуть захотел?! Да нет проблем!
Влад и Тимоха мигом подобрали Лешу, ухватив его за руки, плечи и грудь. Они собрались отделать его за неповиновение, но Трофим яростно остановил их, отряхиваясь:
– Не сметь прикасаться к нему! Он мой! – он достал пистолет, нацелившись на Вершинина.
В такие моменты, как говорят, вся жизнь пролетает перед глазами. Человек испытывает страх, который больше никогда его не посетит. Он испытывает боль, которую он никогда больше не почувствует, и горечь, что все так быстро закончилось. В случае с Лехой все заканчивалось грязно, мерзко, трагически – не так, как он хотел. К тому же все усугубилось свалившимися на него событиями, грехами, которые он не успел исправить. Он не успел все переосмыслить. Леха понял, как дорого время и как он бесцельно истратил его… какая невежественная была у него жизнь. Сейчас он ее лишится… вполне заслуженно…
Вершинин прощался с жизнью. Он не ценил ее, совершил много всего плохого – вот наказание и пришло. Ему суждено было умереть от пули в лоб из пистолета опаснейшего преступника на пыльном проселке напротив злачного наркопритона. Это вызвало у Лехи море разочарования. Он по-настоящему испугался (еще немного и напрудил бы в штаны): не хотел он умирать так, но зато он умирал за друга, думая не о себе, а о страдающем Диме Тихомирове.
Откуда-то сверху, с неба, залитого солнцем, которое загораживал черный силуэт, прозвучала фраза:
– Урод ты, Вершинин! Сдохни!
Прозвучал щелчок – Леха зажмурился.
Щелчок. Еще щелчок. Выстрелов не последовало.
Пули кончились? Неужто заклинило?
Вершинин верил в чудо до последнего… Неужели обошлось?
Леха не понимал, что же произошло: он не верил, что был спасен, что все еще жив, что ему дали шанс выпутаться и все исправить, словно на небесах передумали.
Трофим со злости выкинул пистолет в траву и с разбегу зарядил ногой Вершинину по лицу. Леха приложился к земле затылком, запачкав ее и мокасины Трофима хлынувшей из носа и рта кровью. Трофим поставил Вершинина на колени, потянув мажора за волосы, и выкрикнул ему в разбитое лицо:
– Бунт на корабле?!
Алексей без всяких эмоций на лице безынициативно смотрел на Трофима и не проронил ни слова.
– Отвечай, сучка! – выходил из себя Трофим.
Ответа вновь не последовало. Трофим дал Вершинину кулаком по уху, и тот налетел на свою машину и ударился об капот, увидев довольные улыбки Влада и Тимохи. Вожаку волчьей стаи этого показалось мало, а Вершинину было неохота что-либо говорить. Он будто нарочно злил Трофима.
– Вот-вот! – выкрикнул Тимоха. – Что я и говорил! – неподходящий он выбрал момент для этой фразы.
Трофим тут же поставил его на место:
– Заткнись, сука! Надоел! Уймись, иначе окажешься на его месте.
Тимоха проглотил язык. А Трофим снова взял Вершинина за волосы. Мажор скалился от боли, но продолжил хранить молчание. Зато Трофим говорил:
– Отвечай, я жду! – рычал он. – Что ты там кричал? Что я гад? Что я зараза и пидор? – после каждого слова, которое припоминал Трофим, он отстегивал Леше удар за ударом. Тот падал то на свою тачку, то на землю, то в объятия Тимы и Влада. – Да, Вершинин, да-да, я помню. И не я заплачу, а ты… сполна! – он вывернул мажору руку. – Хотел моей смерти, моих страданий? Да? Да-а, тварь паршивая! – Трофим получал удовольствие от экзекуции. – Ты, наверно, еще не осознал до конца, на кого руку поднял?! А это значит, что я сейчас вспомню еще что-нибудь из твоей сегодняшней самодеятельности, – говорил Трофим, принося Лехе нестерпимую боль.
Трофиму вспомнилось имя, которое произносил Леха, и беспощадный делец понял, что вызвало такую агрессию и кого Вершинин имел в виду, за кого так яростно сражался.
– Ага, – Трофим отпустил вывернутую руку Вершинина, отчего тот, обессилев, уселся на дорогу, оперевшись о «BMW». – Все мне ясно! Наш Лешенька недоволен, озлоблен на нас по-особенному, – вещал Трофим, словно со сцены. – Он мстит… мстит нам за своего друга – как это мило! И вновь мы с вами, ребятки, ввязались в историю, а добрый рыцарь Алексей вершит суд. Пора бы это оставить, – Трофим и Леха встретились взглядами. – Пойми, Лешенька, ты слаб и беззащитен: нет у тебя в запасе ничего, поэтому старания твои ни к чему не приведут. Убили его, убьем и тебя, – жестко сказал Трофим. – То-то мне его физиономия показалась знакомой. Где-то же я этого дрыща раньше видел. Теперь я вспомнил: это дружбан твой… второй… который ботан. Ни хуя, у тебя, оказывается, есть друзья.
– Благодаря вашими стараниям их уже нет, – выцедил Вершинин.