– Мочи за ночь всего 150 мл.
– Ну, это понятно, сестра, – он много теряет по дренажу из живота, – оптимизм невежды.
– Давайте увеличим ему часовой объём внутривенной жидкости.
Ухожу от больного с поганым внутренним беспокойством.
В день три (меня учили считать день операции – день первый, чего никак не могут понять местные сестры) известие о практическом отсутствии мочи у больного привело меня в ужас. Одно дело – читать про острую почечную недостаточность при остром панкреатите, другое дело – встретиться с этим у оперированного тобой больного.
На глаза мне попадается уролог Монаре, которому я приличное количество раз помогал на его урологических операциях.
– Ричард, можно с тобой проконсультировать больного?
– …Слава, этот больной – для терапевта.
Читатель мне может не поверить, но в тот же момент в коридоре появляется доктор Яннаш.
…Доктор Яннаш выносит решение:
– У больного острая почечная недостаточность. Я записал о необходимости его перевода в ICU – отделение интенсивной терапии – и заказал ему на завтра гемодиализ, если только у него скрининговый тест на ВИЧ-инфекцию, ELISA и тест на гепатит отрицательны.
Гемодиализ проводили через день. За его эффективностью следил доктор Яннаш. Меня волновало то, что первые четыре дня мочи отходило не более 150–200 мл за сутки. Однако я верил опыту доктора Янноша. Собственно говоря, у меня просто не было выбора.
Потом причиной беспокойства стал низкий уровень общего белка и альбумина крови. Тут на помощь пришла (по первому моему звонку – через полчаса!) диетолог – она выписала больному почечный стол.
На мою долю пришлось наблюдение за хирургическим состоянием мистера Ратшибая – как бы не пропустить развитие панкреонекроза, абсцесса.
Все дни пребывания больного в ICU температура тела была нормальной.
На день три по J-VAC катетеру вместо привычной геморрагической жидкости пошли какие-то помои. Я откровенно запаниковал, но только внутренне – показатели белой крови и температура тела оставались приличными. Бактериологический тест упомянутой жидкости – роста нет. Через день по дренажу стала отходить привычного цвета геморрагическая жидкость – правда, отходило её ежедневно прилично.
И был день, и ночь была…
На девятый день после операции на фоне нормальной температуры тела вдруг выявляется лейкоцитоз в 20 000!
Тут уж я точно впал в панику. Обращаюсь к старику Кронье:
– Если выявится, что у больного развился абсцесс железы, вы мне поможете на операции?
– Да, конечно. Но вы закажите кровь на прокальцитонин – очень чувствительный тест на бактериальное загрязнение.
На следующий день мне звонят из лаборатории Йоханнесбурга:
– Уровень прокальцитонина 3,4 ng/mL
Иду к старику Кронье.
– А-а-а, всё в норме, – успокаивает старик Кронье.
Прошу радиолога сделать УЗИ и рентгеновскую КТ – результаты исследования неинформативны…
После седьмого сеанса гемодиализа (через две недели) отделение мочи нормализовалось. Мне даже показалось, что её стало вдруг очень много… Однако креатинин и мочевина оставались ещё довольно высокими. Яннаш успокоил меня: – Это ещё будет наблюдаться около недели.
Через 12 дней мистер Ратшибая был переведён из ICU в палату, а ещё через три дня я выписал его домой. На прощание я откровенно сказал ему:
– Мистер Ратшибая, я очень рад, что вы не подвели меня и выжили.
(Про себя я добавил: «Несмотря на моё лечение»).