Вторая половина дня понедельника была несколько скрашена небольшим заработком в частном госпитале: сначала мы с Ричардом Монаре удалили нефункционирующую почку (Монаре опять отдал мне на 80 процентов выполнение операции, за что я ему благодарен), а потом мы с Тхлелане Лоуэном повторно оперировали мужчину с огнестрельным ранением живота (больного уже оперировали в отдалённом госпитале, но у него развалился тонкокишечный анастомоз).
Второй стресс связан с началом моего недельного рабочего цикла в частном офисе Ричарда Горбашевича в роли General Practitioner'a – врача-на-все-руки… Ричард со своей супругой Дарьей пригнали мне в субботу её машину Jeep-Cherokee. Вот на этом самом джипе, который молодые ребята в России называют «широкий», я и отправился на подработку, окрашенную практическим интересом, за 60 км в горы Северного Трансвааля.
В первый офис небольшого посёлка Haenertsburg/Ханертсбёрга – дачной деревни в полсотни домов для белых пенсионеров или просто любителей горного покоя – я прикатил в 8:00. Там меня встретили секретарь Ричарда (англо-бурка с русским именем Таня) и её помощник (переводчица Фрида, миловидная чёрная дама из племени северных соту с волевым лицом и низким грудным голосом знаменитой русской певицы Руслановой).
Здесь был только один белый больной с медицинской страховкой, которому я по поводу вирусной инфекции верхних дыхательных путей выдал всё, кроме антибиотиков, чем несколько озадачил Татьяну.
Оставшиеся полтора часа мы с ней проболтали, в 10:00 я отправился во второй офис Ричарда.
Во второй офис, расположенный в довольно большом чёрном таун-шипе (селении) Duiweiskloof (Даусклуф) в 40 км от Ханертсбёрга, я добрался только через час – за рулём новой машины на петлистой горной дороге я чувствовал себя не очень уверенно.
Здесь всем заправляла чёрная миссис Науме, жена оперированного мною дважды в частном госпитале больного со СПИДом, и ни слова не говорящая по-английски чёрная миссис Мелисия.
С 11:00 до 16:00 без перерыва на обед я принял 19 человек: трёх больных с медицинской страховкой и 16 «кэш»-пациентов, плативших за приём наличными.
Ну, это был тот ещё цирк… По моему глупому разумению, только четверти принятых мною больных я кое-как сумел помочь своими скудными нехирургическими знаниями. Половина пришедших на приём имели лёгкую вирусную инфекцию верхних дыхательных путей и могли вполне обойтись таблеткой аспирина, доступной в любом магазине, но, поскольку они уплатили за приём 110 рандов (около 14 долларов), мне ничего не оставалось, как «отшаманить» для них на всю уплаченную сумму – я смотрел им в нос-рот-уши с помощью моего блестящего ЛОР-прибора, делал анализ мочи, водил по их животам датчиком ультразвукового томографа и при этом с умным видом смотрел на экран, значение изображения которого для меня означало не более, нежели звёзды южного небосвода…
У четверти из принятых больных были действительные проблемы.
Господи, как же много всяких вещей нужно знать доктору, зарабатывающему себе на хлеб с маслом на свободном рынке медицинского сервиса!
Начнём с анализов крови.
У Ричарда в офисе имеется один прибор для определения гемоглобина крови, другой – для определения сахара крови, а также два каких-то удивительных набора для экстренного иммунологического тестирования крови больного на малярию и на HIV(ВИЧ)/СПИД. С определением гемоглобина и сахара в крови я кое-как справился…
Однако тестирование крови на малярию и СПИД я позорно провалил: убедил только-только вернувшегося из Конго молодого бура в большей надёжности лабораторного теста (я сам отвёз кровь в Полокване и по телефону сообщил интеллигентному буру отрицательный результат), а женщину с явными клиническими проявлениями СПИДa я направил в специализированный центр.
Ещё смешнее было с анализаторами мочи…
В офисе я нашёл три набора пластиковых палочек, элементарное погружение которых в мочу позволяет получить сведения о её химическом составе.
Самую дорогую выручалочку я освоил быстро – она говорила о pH мочи, наличии лейкоцитов, белка, жёлчных пигментов и чего-то-там-ещё, а также о концентрации сахара…
Имелась палочка подешевле – только для определения в моче сахара.
Самый большой конфуз произошёл у меня с палочкой для определения беременности. Женщина принесла мне ночной горшок с мочой на донышке. Я с умным видом распаковал пластиковый пакетик, извлёк магическую палочку и стал погружать её в мочу… Мне показалось, что мочи для омовения палочки до указанной на ней метки маловато. Я нажимом сгибаю палочки – пластиковая упругая палочка пружиной разгибается, и капли мочи попадают мне в лицо!!!
Я мужественно остаюсь невозмутимым и со словами:
– Сейчас посмотрим, есть ли у вас там бэби… – ухожу в другую комнату, где в первую очередь бросаюсь к умывальной раковине.
Однако, конфуз заключался не в моём крещении на частнопрактикующего врача мочой негритянки. Конфуз был в том, что я погружал в мочу совсём не тот конец палочки, фиолетовое пластиковое покрытие которого я принял за реагент…
Только на третьей женщине я сообразил, наконец, что для тестирования достаточно пару капель мочи поместить на противоположный конец волшебной палочки – моча побежит по промокательной бумажке и выкрасит вам две красные полосы (тест на беременность положительный) или одну полосу (тест отрицательный).
– Видите, мадам, эти две полосы? – с истинным изумлением воскликнул я – Это означает, что вы – беременны!
Науме невозмутимо переводит мои слова с английского на соту, и я пятым чувством улавливаю в её объяснении добавление:
– А если бы ты не была беременной, то высветилась бы только одна красная полоса… – подозреваю, что Науме понимала весь мой конфуз с предшествующими пациентками.
За целую неделю моих мытарств в роли частнопрактикующего GP я видел, пожалуй, только один заслуживающий интереса моих российских читателей случай.
Худощавая чернокожая женщина принесла своего трёхмесячного ребёночка, внешний вид которого свидетельствовал о тяжести его недуга.