– Не правда…
– Правда! Таким же наказанием является, например, рак легкого, причина которого – прежде всего в загрязнении воздуха дымными ядовитыми отходами человеческой активности. И многие другие болезни тела и общества, причин возникновения которых мы ещё не знаем.
За примером болезни общества далеко ходить не нужно – преступность в ЮАР.
С одной стороны, огромная разница в уровне жизни белых и чёрных (у меня нет рецептов излечения, для этого существуют государственные деятели с их огромными зарплатами).
С другой стороны – извращённое представление о жизни белого человека, навязанное кино и страницами рекламных журналов: беззаботная жизнь в огромных домах с красивыми женщинами в шикарных автомобилях (никто никогда не рассказывал чёрным о тяжком труде белых европейцев, о гибели миллионов в совсем недалёком прошлом).
С третьей стороны – бандитская коммунистическая (а сейчас – мусульманская) идеология с предложением АК-47 для решения всех социальных проблем.
Вот за эти грехи и пожинает Африка наказание…
И сказано в Библии, что за грехи ваши будут страдать дети ваши.
То, что я, представитель одной из богатейших стран мира, мотаюсь по свету в поисках лучшей доли – это и есть наказание за грехи наших отцов-дедов…
А если я всё-таки подхвачу на работе СПИД, то это, опять же, будет наказанием за грехи – не мои персонально – наши человеческие. Надеюсь, что в таком случае мне поможет-таки моя Вера во Всевышнего, Любовь моих близких – проявление существа Всевышнего, Надежда на всеисцеляющую силу Веры и Любви.
103. Ангола: мой друг профессор Октавио- 1
Н-да-а… Махнуть в загранкомандировку было «голубой мечтой» многих советских людей. И когда такая возможность наклёвывалась, каждый из нас представлял себя всем отборочным комиссиям специалистом супер-класса, клялся рыть землю и чуть ли ни есть «меконий чёрного человека». У кубинцев, в силу большей нищеты их жизни и большего гнёта их диктаторского режима, ситуация была ещё более отвратительной.
По прибытии в Анголу (или какую иную страну Африки) практически каждый из нас в своей области встречал нечто необычное и непривычное, совершенно отличное от всей прожитой не только профессиональной, но и бытовой жизни. Мы вынуждены были меняться, приспосабливаться к иному языку, иной культуре. И те, кто делал это с увлечением, обрели в трудных условиях Африки интересную жизнь и застряли там на многие годы.
Другая часть врачей – как советских, так и кубинских – быстро, что называется, «понимали службу» и опускались в своей работе до… э-э-э…
Сказать «до уровня ангольцев» было бы несправедливым по отношению к этому многострадальному народу. Правильнее будет определить их поведение «свинским». Да, они себя вели по-свински в своём отношении и к ангольцам, и к работе, за которую им платили, по общему пересчёту, раз в двадцать больше, нежели они получали на Родине.
Они не удосуживались мало-мальски потрудиться для изучения португальского языка: эти свинские советские при общении с ангольцами ограничивались двумя десятками португальских слов, междометиями и пальцами, а свинские кубинцы откровенно игнорировали португальский и обращались к ангольцам по-испански.
В Луанду стекались беженцы со всей разорённой гражданской войной страны – они нищенствовали на улицах города. Да и жителям самой Луанды было тяжело. Особенно страдали дети.
Меня захватило изучение необычной патологии – амёбные абсцессы печени. Один из моих первых пациентов был мальчонкой с прорывом такого абсцесса в брюшную полость. Он с трудом вылезал из лап смерти – ему явно не хватало скудного питания с госпитальной кухни. Мне очень хотелось выходить пацана – я приносил ему еду из дома. Однажды мама соседнего с моим мальчишкой ребёнка сказал мне:
– Сеньор доктор, всю пищу, которую вы приносите мальчику, съедает его мать.
– ??? – обращаюсь к матери через переводчика с португальского на один из многочисленных языков Анголы.
– Сеньор доктор, у меня ещё четверо детей. Этот мальчик уже не выживет. У меня нет еды, и если умру я – умрут и остальные четверо.
Такова жизнь без всяческих бредней зажравшихся интеллигентов.
В наши двери часто стучались чёрные мальчишки и девчонки с просьбой: «Хлеба!»
Да, это раздражало. Да, они были грязными и сопливыми, но это были дети!
Ещё с Нигера я усвоил тактику решения проблемы «раздражение нищими»: выделив из группы этих несчастных одного-двоих «своих нищих», ты одариваешь их подаянием при каждой встрече, а они ограждают тебя от назойливых атак своих собратьев.
В Луанде, после совещания с женой и двумя нашими маленькими детьми, я выделил двух чёрных мальчишек, они оказались братьями, и сказал:
– Приходите ко мне за хлебом перед школой и после занятий.
Регулярные посещения мальчишками моей квартиры не осталось без внимания моих соотечественников, проживающих со мной в одном подъезде. На одном из наших еженедельных сборищ они упомянули, «некоторые приваживают нищих в нашем подъезде».
Пришлось напомнить любителю спокойствия, нередко пинками изгонявшего из подъезда голодных детишек, и про «меконий чёрного человека», который он готов был жрать – лишь бы попасть в Анголу, и про уровень его зарплаты, и про то, что не в традициях русской культуры отказывать в подаянии нищим, особенно нищим детям.