Кубинца из университетского госпиталя убрали – перевели в военный.
Из провинции к нам приехал хирург из подмосковного города Ногинска. Я ему: «Октавио – мужик нормальный. Просто нужно рассматривать его как руководителя отделения и не качать свои права».
Октавио в клинике постановил: «При ущемлённых грыжах с некрозом кишечника первичного анастомоза не накладывать – всем выводить илеостому».
Сейчас это смешно читать, а тогда в Анголе молодые местные врачи не умели правильно накладывать кишечные анастомозы – больные гибли.
Парень (совсем-совсем седой хирург) из Ногинска наплевал на установку профессора – наложил первичный межкишечный анастомоз у больного с некрозом кишки, ущемлённой в огромной паховой крыже. Октавио ещё раз терпеливо объяснил политику отделения седовласому русскому хирургу. Последний при обходе промолчал, а потом мне излил душу:
– Да пошёл он… будет он меня ещё учить!
Через несколько дней ситуация повторилась – хирург опять нарушил распоряжение профессора.
Октавио уже с раздражением стал объяснять, что его требования в клинике должны выполняться – идёт учебный процесс. Парень из Ногинска вспылил. Октавио сказал:
– Ну, хорошо, посмотрим…
По закону подлости, анастомоз у больного развалился через два-три дня.
Доктор Николай стал отвечать профессору в русском стиле (тогда ещё не был столь широко в ходу термин – «совок»).
В результате профессор направил бумагу старшему группы русской медицинской миссии с просьбой убрать Николая из университетского госпиталя за непригодностью.
Ангольский доктор Жайм Абреу со своей «гёрл-френд» доктором Изабеллой Рош делали ваготомию и повредили нижнюю полую вену. Больной погиб на операционном столе.
– Вы – убийца! – кричал на отделенческой конференции на Жайма профессор Октавио.
Жайму уходить было некуда – он вынужден был слабо защищаться…
– Доктор Слава, поступил ребёнок с прорывом амёбного абсцесса печени в полость перикарда. Попросите приготовить операционную и пригласите дежурного анестезиолога – мы с вами будем оперировать ребёнка через час, – распорядился профессор Октавио.
Я прихожу в большое возбуждение – у нас ежедневно поступали от одного до трёх больных с амёбными абсцессами печени, были с прорывами абсцесса в брюшную полость, через диафрагму – в плевральную полость и в паренхиму легкого, но прорыва абсцесса в полость перикарда я ещё не встречал.
Я быстро договариваюсь с персоналом операционного блока и посылаю водителя машины скорой помощи съездить на дом к анестезиологу с Украины доктору Эдуарду – пригласить его на операцию.
Чёрный водитель быстро возвращается и докладывает профессору:
– Доктора Эдуарда нет дома… дома только жена.
Профессор снова обращается ко мне:
– Доктор Слава, сходите, пожалуйста, домой к доктору Эдуарду… Если его нет, пусть его жена прийдёт и поможет нам – она же анестезиолог.
Доктор Эдуард живёт в 100 метрах от госпиталя…
– Эдуард уехал чинить машину…
– Я понимаю, но ведь он на дежурстве – нужно было попросить кого-то подстраховать его.
Проф недоволен.
– Ещё чего? Да мы тут так перерабатываем!
– Хорошо, хорошо… я эти вопросы не уполномочен разбирать. Я думаю, что вам нужно быстро появиться в госпитале и сказать профессору Октавио: «Нет проблем! Я дам наркоз!» – с этими словами я повернулся и покинул крикливую киевскую даму.
– Ну что? – спрашивает Октавио.
– Эдуарда дома нет. Я предложил его жене помочь нам, но, по-моему, она не горит желанием делать это…