– Пф! – возмущенно фыркает профессор Октавио.
Через десять минут в операционную величественно вплывает жена доктора Эдуарда.
– Где доктор Эдуардо? – вопрошает Октавио.
– Да вы… Да мы… – начинает наступать на профессора киевлянка, мобилизуя весь свой экстра-скудный запас португальских слов.
Профессор Октавио теряет интерес к семье киевских анестезиологов и обращается ко мне:
– Доктор Слава, скажите в вашем представительстве, что госпиталь не нуждается больше в услугах доктора Эдуарда. А ребёнку даст наркоз югославский анестезиолог – я уже вызвал его.
Еженедельное собрание советских врачей. Разбирают конфликт доктора Эдуардо с профессором Октавио в госпитале Америко Боавида. Доктор Эдуардо повторяет затасканный тезис об антисоветской настроенности профессора Октавио.
– А некоторые наши коллеги не захотели прикрыть мое отсутствие, связанное с ремонтом общественной машины…
Поскольку эти «некоторые» – доктор Рындин, то мне приходится вставать:
– Во-первых, никакого конфликта доктора Эдуардо с профессором не было. Просто доктор Эдуардо самоустранился от дежурства в госпитале без всякого предупреждения администрации госпиталя и своих коллег. На основании этого факта директор госпиталя просил меня довести до сведения руководства советской медицинской миссии о том, что госпиталь больше в услугах доктора Эдуардо не нуждается. Я достаточно давно работаю с профессором Фернандо Октавио и не разделяю мнения о его якобы антисоветской настроенности. Профессор строг по отношению к нарушителям дисциплины любой национальности. Если вас интересует моё мнение о случившемся, могу добавить, что будь я на месте Фернандо Октавио, то за хамское поведение жены доктора Эдуардо я выгнал бы и её вместе с супругом. Ну, а по поводу того, что я вас не прикрыл своей грудью… Так вас, доктор Эдуардо, собственная жена не захотела прикрывать, что же вы от других-то ждали?
Компенсировались ли проколы нашего совкового поведения нашим высоким профессиональным мастерством? – Не знаю…
Про себя могу сказать, что за мной такового мастерства не наблюдалось. За другими следить мне было некогда – старался по крохам залатать прорехи в своих собственных познаниях.
Гибли ли пациенты по моему невежеству? – Гибли…
За всеми результатами своих деяний не уследишь, но когда их сам выявляешь, они остаются в памяти на всю жизнь.
В Анголе я впервые столкнулся с debridamento venoso – венесекцией с введением в сосуд чудесных катетеров различной длины. Хирургов на debridamento venoso часто вызывали не только терапевты, но и педиатры для больных грудничков. Обучил меня этой нехитрой процедуре всё тот же доцент из Винницы Володя Фурман. Он же привил мне, как это нередко бывает, фальшивое мнение о том, что затруднение движения катетера по вене может быть связано со «спазмом мышц», который якобы лёгко устраняется введением в вену небольшого количества местного анестетика. В руках Володи в момент демонстрации это работало. Потом заработало и в моих руках, да так, что я уверовал в непогрешимость этого метода. Правда, некоторые детишки помирали в процессе моего debridamento venoso… Но они ведь были в таком тяжком состоянии и до этого, поэтому ни я, ни кто-либо из присутствующих не обращал на эти смерти внимания.
Ужасное просветление пришло ко мне много позже – в Свазиленде, когда матрон операционного блока – сердечная толстая свази из королевского рода Дламини, наблюдавшая смерть ребёнка в моих руках, заметила:
– Доктор Слава, да разве ж можно лигнокаин внутривенно-то???
То ли я отговорился «убедительными» аргументами (ребёнок был действительно очень-очень плох), то ли сестра Дламини просто сжалилась над моим невежеством, но случай остался для меня без административных последствий. Однако нет большего судьи для доктора, нежели он сам.
(Совсем недавно, двадцать лет спустя, мы обсуждали этот случай с моим «айболёнком» с Украины Олегом Мацеевичем. Олег заметил, что вообще-то лигнокаин вводят в вену. Вместе заглянули в фармацевтический справочник – да, действительно вводят… да ещё в гораздо больших дозах! Значит, я не причастен к смерти детей? Однако моя вера в свазилендскую матрон была слабо поколеблена – я как-то и до сих пор верю в свою виновность в смерти детишек.)
Был ли так уж непогрешим сам профессор Октавио? – Конечно же, нет.
…Безопасность русских «интернационалистов», работающих в небольшом городке в двухстах километрах от столицы Анголы Луанды, обеспечивал кубинский женский батальон.
Боевую операцию по захвату городка боевые отряды оппозиционной группировки УНИТА провели блестяще – эта операция заслуживает быть занесённой в книгу четвертьвековой борьбы доктора Савимби с просоветским марксистским диктаторским режимом Анголы.
Ангольская «сегурансия», кубинская служба безопасности и русские КГБисты прошляпили просачивание в город среди бела дня унитовских боевиков, которые в предрассветные часы начали одновременно атаковать немногочисленные жизненно важные точки города.
Свидетели из русских врачей рассказывали мне, что первыми к прибывшим для эвакуации иностранцев вертолётам помчались наши доблестные гэбисты с электронной музыкальной техникой в руках.
Не будь этой детали – «электронная техника» – я бы ещё, может быть, и засомневался в позорном поведении героев наших мальчишеских грёз.
В отличие от обкакавшихся от страха правнуков железного Феликса, кубинский женский батальон действовал очень чётко и слаженно – бойцы его заняли круговую оборону, обеспечивая благополучную доставку в СССР тайваньского и южнокорейского производства телевизоров, видео- и звуковых проигрывателей.
В окопной цепи вместе с кубинскими тётками с упитанными задами оказалась наша худенькая переводчица из какого-то городка в Сибири. Кто-то из кубинок приткнул сибирячку к раскрытому ящику с патронами и пустыми дисками от АК-47 и бросил:
– Заряжай!
Занятость необычным делом помогла переводчице преодолеть ужас, вселившейся в её девчачью душу от треска автоматных очередей и разрывов гранат.
104. Ангола: мой друг профессор Октавио-2